Они разные - эти свободные места…

[Гусейн Гурбанов]

Я прихожу на платформу заранее.
Не для занятия места свободного для сидения,
а для ограждения его своим правом
66-летнего Деда с 6-летней Душою в кругу 6 внуков —
чтобы отдать его за “спасибо” и старой, и младой чеканки.
В кармане — конфеты.
В памяти — долг.
Занять пространство, мне не принадлежащее,
чтобы, не считаясь с усталостью, уступить его за вес “спасибо”,
грузом правому плечу приходящемуся…
Освободить место чужой слабости.
Это больше, чем долг. Это дыхание крови.
Сегодня опоздал — вижу одно место свободное:
не сажусь…
Напротив малыш...
Памперс давно не меняли…
Я не мог бы рядом малую часть времени…
А до дачи минут таких сорок.
Протянул конфету ребёнку
и отошёл подальше, куда смрад не достаёт….
Ибо не мог предложить входящему в вагон это… свободное место:
жест такой не стоит благодарности…
Уважение — мост с двух сторон.
Нельзя просить у мира красоты, принося небрежение.
Добро обязано быть чистым. Как глоток воды.
Где воздух отравлен — благородство выбирает отдаляться.
Культура начинается до слова. Она — в чистоте дыхания.
Держите каноны высоко.
В любых вагонах этой жизни.

Алын Ак в со-творчестве с КаДже МеГ

 

[Гусейн Гурбанов]

Как красота сменила голос

В пятьдесят два
она опустила занавески.
Свет внутри погас.
Комната сжалась
до размеров темноты.
Он не принёс громких утешений.
Не ломал её тишину словами.
Он взял лопату.
Тридцать лет.
Саженец за саженцем
высаживал шибазакуру —
розовым ковром прокладывал дорогу
из темноты.
Он знал:
то, что нельзя разглядеть,
можно вдохнуть полной грудью.
И когда аромат тёплого мха
накрыл холмы
и пробился сквозь закрытые ставни,
она шагнула на порог.
Не потому что вернулось зрение.
А потому что красота
никуда не уходила.
Она просто сменила голос.
Стала запахом.

Сюда приходят тысячи.
Смотрят на океан лепестков.
Вскидывают камеры.
А потом замолкают
у края поля.
Потому что приехали за цветами —
а услышали любовь.

 

[Гусейн Гурбанов]

Он не разучился быть человеком.

Сидит на скамейке в парке,
в потёртой куртке, с коробкой дешёвого кекса,
и уступает место прохожему,
не зная, что за углом
его лицо уже горит
на экранах пяти континентов.

Мир делит проценты,
строит стеклянные башни,
превозносит слово «успех»

А он покупает билет на метро,
делится кофе с бездомным
и слушает,
как дождь шуршит по мокрому асфальту.

Киану.

Через него прошло столько шрамов,
что хватило бы на век горьких драм:
друг, которого больше нет,
любимая, ушедшая слишком рано,
дочь, которой не дали сделать первый вдох.

Но его сердце не стало камнем.

Оно стало тише.

Он не разучился быть человеком.

Он остался собой:
тихим, застенчивым,
с печальными глазами старожила земных дорог,
который отдаёт миллионы больницам
и возвращается в пустую квартиру пешком.

И пока планета сходит с ума
в погоне за блеском,
который гаснет при первом же отключении света,

он идёт под дождём,
без охраны, без пафоса, без титров,

и его обычный шаг
звучит громче любой премии:

я всё ещё человек.