История России

[Mak]

 

[Malabarka]

«На посту главнокомандующего себя не проявил»?​

Его смело можно назвать лучшим полководцем Первой мировой войны. Названный его именем Брусиловский прорыв считается классической операций по прорыву эшелонированной обороны противника, что едва не привёл к краху Австро-Венгерскую империю, после чего поражение Германии стало бы неизбежным.

Вынесенную в заголовок жёсткую оценку дала деятельности генерала А.А. Брусилова на высшем посту в русской армии небезызвестная Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства. Безжалостной характеристикой, так и не установленными авторами, было подкреплено решение об отставке прославленного генерала – Верховного главнокомандующего Русской армии. Уже не императорской.

Генерала Брусилова по обе стороны фронта признавали лучшим полководцем Первой мировой войны ещё до её окончания, однако тому короткому периоду, когда он был на вершине военной славы, до сих пор не посвящено ни одного сколько-нибудь серьёзного исследования.

Понятно, что в случае с последовавшей после триумфа отставкой дело было вовсе не в качествах Алексея Алексеевича как военачальника, а в том, что он, безусловно лучший полководец Первой мировой войны, возглавил русскую армию слишком поздно.

Назначение на самый высокий пост в армии, который за три месяца до того занимал сам император, генерала Брусилова состоялось в определённом смысле случайно. Его предшественник – генерал М.В. Алексеев, который был начальником штаба у Николая II, так и не сработался с новой временной властью.
Алексеев, в сговоре с командующими фронтами, толкнувший Николая II на отречение, в роли Верховного, по сути, бездействовал. Ставка при нём функционировала сама по себе, и, хотя официальное назначение от Временного правительства Алексеев получил только 2 апреля, всего через полтора месяца он покинул свой пост. По его словам, не желая оставаться в подчинении нового военного министра Керенского, говорливого и амбициозного претендента в диктаторы.

Временное правительство решило назначить главнокомандующим относительно «управляемого», но всё ещё популярного генерала Брусилова. К тому времени на его счету был и легендарный прорыв Юго-Западного фронта, названный его именем – Брусиловским, и вступление с 8-й армией в Закарпатскую Русь и Галицию. Генерал Брусилов был одним из немногих, кто настаивал на необходимости не тянуть с переходом через Карпаты и вторжением на Венгерскую долину.

Стратегическую правоту командарма-8 подтвердило завершение Первой мировой войны, когда прорыв сербских полков с Салоникского фронта к окрестностям Будапешта привёл к быстрой капитуляции Австро-Венгрии. Без поддержки главного союзника вскоре капитулировала и Германия. Свой знаменитый прорыв 1916 года генерал Брусилов – командующий Юго-Западного фронта, – строил также в расчёте не только на взятие Ковеля, узлового пункта австро-германской обороны, но и на последующее вторжение в Венгрию, переходя Карпаты. Эти горы не давали покоя генералу и в 1917 году, но для того, чтобы приступить к переходу через них, надо было сначала серьёзно отодвинуть к западу едва ли ни всю линию фронта.

Брусиловский прорыв вспоминали всё реже, но многим ещё казалось, что победа России совсем близко, стоит только вернуть армию в боеспособное состояние.

Да, предыдущая кампания оказалась вполне успешной, но к лету 1917 года в распоряжении главковерха Брусилова не было армии 1916-го, и уж тем более – 1914 года. Уже была потеряна едва ли не половина цвета императорской армии, в том числе в рядах лейб-гвардии.
Поэтому многочисленные пополнения, улучшение боевого снабжения, ликвидация снарядного голода подняли боевой дух войск лишь на время. Моральный запас прочности истощался и в силу разнузданной революционной пропаганды, и потому, что не было уже веры в эффективное стратегическое и оперативное руководство. А Николая II так просто считали неудачником.

Генерал Брусилов критически относился к тому, что император взял на себя Верховное Главнокомандование. В воспоминаниях генерала нет прямых обвинений в адрес царя и его Ставки, но легко прочитывается глубокое разочарование в том, что наступление его Юго-Западного фронта летом 1916 года так и не было поддержано Северным и Западным фронтами. Ведь если бы состоялись хотя бы отвлекающие удары на других фронтах, кампания 1916 года могла завершиться полным триумфом русских. И не только потому, что повторение 1849 года наверняка означало бы выход империи Габсбургов из войны, и последующий разгром Германии становился только делом времени. Но прорыв Брусилова не поддержали и союзники, и вроде по объективным причинам. Хотя только итальянский союзник, после пяти битв на реке Изонцо вряд ли реально на что-то еще был способен, но и англичане с французами не ответили на русский порыв ничем, предпочитая просто накапливать силы.

Сегодня всё реже вспоминают, что в самый разгар Первой мировой, сформированные в России экспедиционные бригады отправлялись на Западно-Европейский и Салоникский театры войны. Считалось, что на нашем Восточном фронте солдат было просто в избытке, но реально это имело место только в 1915 году, при почти катастрофическом снарядном голоде и нехватке у личного состава не только винтовок, но даже сапог.

Документально известно, что Брусилов со своим штабом просчитывал такие варианты, и был немало удивлён, узнав, что главный удар в кампании 1916 года планировалось нанести войсками русского Западного фронта генерала А.Е. Эверта по позициям, занятым практически только немцами. Ставка во главе с Николаем II опять, как и за два года до этого, бредила «прямым ударом на Берлин». Именно на Западный, а также на Северный фронты отправлялись тяжёлые орудия и самолёты, туда же отбывали со всех концов империи большинство эшелонов с подкреплениями. Юго-Западному фронту отводилась задача осуществить вспомогательный удар, провести что-то вроде демонстрации с ограниченными целями. О возможном переходе через Карпаты наверху не было и речи.

В классическом исследовании сэра Бэзила Лиддел-Гарта «Правда о войне 1914-1918 гг.» справедливо отмечено, что «никогда со времён падения от звуков труб стен Иерихона, простая демонстрация не приводила к такому потрясающему успеху». Однако плодами успеха планировалось воспользоваться, похоже, только в следующем – 1917 году.

Брусилов прибыл в Ставку в конце мая (по новому стилю – 4 июня), в разгар подготовки к «наступлению Керенского». Недавно занявший пост военного министра, Александр Фёдорович был на пике популярности, его называли и «рыцарем революции», и спасителем отечества». В эти дни военный министр, вместе с командой запоздавших по сравнению с большевиками пропагандистов, разъезжал по фронтам. Брусилов вспоминал:

«Солдатская масса встречала его (Керенского – А.П.) восторженно, обещала всё что угодно и нигде не исполнила своего обещания. Шкурничество и отсутствие дисциплины взяло верх…» Сообщения, поступавшие с фронтов, в том числе и с Юго-Западного из родной для Брусилова 8-й армии, были тревожными. Брусилов, предложил Керенскому перенести сроки наступления. Как он отметил в телеграмме премьеру, причиной «является нежелание войск наступать».

На фронтах знали об обстановке в Петрограде, знали о бесконечных съездах, заседаниях, совещаниях и переменах в верхах, а также и о том, что там никак не решаются вопросы о мире и земле. Логичным ответом на революционный раздрай в войсках стало восстановление смертной казни на фронте.
Позже Брусилов, который сумел добиться жёстких ограничений её применения, станет утверждать в мемуарах, что «высказывал сомнения» в эффективности такой меры. Скорее всего, так и было, тем не менее, запрещать расстрелы главковерх не стал.

Брусилов ещё только собирался выбить у Керенского не только отмену знаменитого приказа номер 1, но и соответствующего постановления о смертной казни, а генерал Корнилов, возглавивший Юго-Западный фронт, уже его исполнял. Так, 9 июля по его приказу в 11-й армии были расстреляны 14 человек. И если судить по строкам последующего приказа командующего фронтом, расстреляны «за дело»:

«Получив донесение командарма-11 о том, что солдаты вверенной ему армии позволили себе при оставлении нами Тарнополя грабить имущество, насиловать женщин и детей, убивать мирных жителей и друг друга, я отдал приказ расстреливать подобных негодяев без суда».

Среди прочего, известен и эпизод на станции Проскуров, где состоялся расстрел по приказу Корнилова трёх человек, в том числе двух рабочих. Это позволило не только остановить продвижение в тыл солдатской массы более чем в 500 человек, но и восстановить работу крупного железнодорожного узла. Не отставали от Корнилова и в других армиях.

Помогало, однако, плохо, как, впрочем, плохо помогли фронту и по-своему легендарные ударные батальоны, в том числе и женские. Идея создания таких частей, то ли приписанная, то ли присвоенная себе Керенским, воплощалась в революционной России весьма своеобразно, особенно на фоне массового дезертирства и уклонений от призыва. Наряду с вдохновлёнными революционными идеями романтиками в ударники записывались и разного рода проходимцы, и авантюристы. Были и просто не нашедшие себе места в новой жизни субъекты, об уровне военной подготовки которых не стоит и говорить. Тот же генерал Алексеев и вовсе был убеждён, что ударные части можно формировать только из опытных и надёжных фронтовиков.

Соответственно, и настроения личного состава ударных батальонов не убеждали в их готовности к революционному наступательному порыву. Однако наступление на Львовском направлении, где у русских было тройное превосходство в людях и двукратное – в артиллерии, всё-таки состоялось. И начало было блестящим, что позволило Керенскому, бывшему на фронте, сообщать в телеграмме Временному правительству:

«Сегодня великое торжество революции, Русская революционная армия с огромным воодушевлением перешла в наступление».

Очень скоро случилось то, чего и следовало ожидать с не желающей воевать армией – «наступление Керенского» захлебнулось, войска не выстояли под первыми же контрударами австро-германцев. У, ещё довоенного, исследователя истории русской армии А. Керсновского, которого сейчас справедливо причисляют к классикам, с отчётливым налётом печали отмечено, что «солдаты, которые менее года назад сокрушали австро-германские армии в Брусиловском наступлении и за каких-нибудь полгода до того, сняв затворы с винтовок, без выстрела, кинулись черной ночью и в двадцатиградусный мороз на грозные германские позиции у Бабита превратились в орды дезертиров, митинговавших против "аннексий и контрибуций", братавшихся с неприятелем, избивавших своих офицеров и валивших с фронта домой – делить землю».

Генерал А.А. Брусилов подал в отставку с поста Верховного 19 июля 1917 года – по требованию Временного правительства. Главнокомандующим стал его подчинённый, считавший Брусилова «учителем по стратегии» генерал Лавр Корнилов. Как признавали многие – «чересчур самостоятельный и весьма подходящий на роль диктатора».
По этому поводу злые языки даже говорили, что «Керенский вырастил себе врага».

Позже Алексей Алексеевич Брусилов признается в воспоминаниях, что на посту Верховного главнокомандующего он быстро пришёл к выводу «что, в сущности, война кончена для нас, ибо не было, безусловно, никаких средств заставить войска воевать. Это была химера, которою могли убаюкиваться люди вроде Керенского, Соколова и тому подобные профаны, но не я».

Алексей Подымов