Нестор Махно

[Chancе]

1. хотят - ибо не ведают что творят
2. без разницы что они хотят - обломаются - ибо живут за счёт других(деградируя разумом) - а жизнь есть развитие собственного разума - против жизни переть - и значит обломаться


1. нет
2. паразиты сами обломаются о разумного - имеющего право на защиту своей жизни

...ясно...идеалист-фантазёр...

 

[Ветер]

Ограбление России большевистской властью​

За годы гражданской войны и военного коммунизма (1918-1921) Россия потеряла около 15 миллионов человек - 10% своего населения. Это была цена, которую народ заплатил за попытки сопротивления коммунистической власти. К сожалению, эти попытки были безуспешны, ибо подавлялись небывалым террором. Но в результате этого народного сопротивления, после того, как в марте 1921 г. восстали даже моряки Кронштадта, 'гордость революции', - большевики были вынуждены пойти на нэп - 'новую экономическую политику': первое в своей истории идеологическое отступление от попыток немедленного воплощения марксистской теории.
В 1922-1924 гг. коммунистический режим в России был признан главными европейскими странами, что открывало дорогу торговле. Вспомним знаменитую фразу британского премьера: 'Торговать можно и с людоедами'. При этом цель западного капитала, говоря словами проф. Саттона, была проста: 'С учетом неэффективности централизованного планирования при социализме, тоталитарное социалистическое государство является прекрасным рынком для его захвата капиталистическими монополиями, если им удастся заключить союз с представителями социалистической власти'.
Как это происходило, проф. Саттон подробно описал в своих других книгах, показав скрытый как от западных, так и от советских граждан огромный размах участия западных фирм, и прежде всего Уолл-Стрита, в построении СССР. Поэтому отметим вкратце и другую сторону этого размаха: чем большевики платили за него.
В 1920 г. объем промышленного производства составил 13,8% от 1913 г., сельскохозяйственная продукция около трети, поэтому разрушенная Россия остро нуждалась в товарах, медикаментах, техническом оборудовании. Поскольку восстановить загубленное революцией производство большевики не умели, они, стремясь спасти свою власть и поэтому, особо не торгуясь, решили купить все необходимое за границей. Взамен предложили золото, произведения искусства, музейные коллекции, вплоть до коронных драгоценностей Российской империи.
Этот аспект распродажи России для удержания власти отражен и в циничном письме Ленина (19.3.1922) о тотальном 'изъятии церковных ценностей' под предлогом голода - без этого 'никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности, немыслимо':
'Строго секретно. Для нас именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей, и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь [перед] подавлением какого угодно сопротивления... Мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий...
...Официально выступать с какими-то ни было мероприятиями должен только тов. Калинин, - никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий [он был назначен уполномоченным Совнаркома по учету и сосредоточению церковных ценностей]... Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства нам удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше'.
Заметим, что большевики, вернув себе в начале 1920 г. золотой запас империи, не нуждались в 'церковных ценностях'; в этой кампании у них преобладала богоборческая цель, и вместо ожидаемых Лениным 'сотен миллионов' или 'миллиардов' золотых рублей они получили тысячную долю того: больше у Церкви не было.
Кроме того, большевики издали декреты о национализации всего достояния России, а также о конфискации имущества не только у Церкви, буржуазии, эмигрантов, но и о конфискации золота и драгоценностей у всего российского населения (декрет от 16.4.1920). Российские ценности, как пишет проф. Саттон, шли за границу целыми пароходами. До сих пор опубликованы лишь неполные сведения об этой закулисной стороне нэпа, но ясно, что в руках коммунистов оказались огромные богатства, накопленные Россией за всю ее историю, - и именно эти богатства помогли советской власти выиграть войну против русского народа.
Газета 'Нью-Йорк Таймс' сообщала, например, что только за первые восемь месяцев 1921 г. США импортировали золота на 460 миллионов долларов, из них 102,9 миллионов приходятся на фирму, основанную Шиффом 'Кун, Леб и Ко.'. Золото поступало не только из России, ибо банкам Соединенных Штатов задолжали все воевавшие страны. Однако из России - 'величайшего военного трофея, который когда-либо знал мир'(так Россия была названа в меморандуме 1918 г. финансиста У.Б. Томпсона Ллойд Джорджу о необходимости поддержки большевиков) - поток золота был наиболее мощным, учитывая, что оно декларировалось как привозимое из Швеции. Франции, Голландии и других стран, - так как прямые поставки золота в США от большевиков осложнялись из-за их дипломатического непризнания.
В документах проф. Саттона показано, что Госдепартамент нашел для этого удобную уловку, допуская возможность 'незнания'(!) американскими фирмами советского происхождения ввозимых ценностей. Однако американские газеты не раз описывали (как и проф. Саттон механизм 'отмывания' награбленного большевиками золота: оно переплавлялось в Скандинавии и ввозилось в США с новыми клеймами. В частности, 'директор шведского Монетного двора заявил, что в этом году [то есть с 1.1. по 22.4.1921. - М.Н] они переплавили 70 тонн золота стоимостью около 42 миллиона долларов США, и большая часть этого золота ушла в США в уплату за товары. На переплавленное золото ставились клейма шведского Монетного двора. Количество большевицкого золота, находящегося в настоящее время в стокгольмских банках, оценивается в сумму более 120 миллионов долларов США', - сообщил он.
Не случайно именно в 1921 г., с началом советского нэпа, золото хлынуло в США небывалым потоком. 'Нью-Йорк Таймс' выносит на первую полосу заголовок 'Золотой потоп в Пробирной палате' и сообщает: 'В результате непрерывного потока золота со всех краев земли, сейфы правительственной Пробирной палаты оказались до отказа набиты золотом в брусках, полосах и монетах, в результате чего она была вынуждена приостановить прием и спасовать перед тем количеством, которое банкиры собирались вывалить перед ней для переплавки и сертификации...'. В итоге, если в 1913 г. золотой запас США составлял 1,9 миллиарда долларов, то в 1927 г. он увеличился до 4 миллиардов.
'Нью-Йорк Таймс' сообщает и о прибытии 29 апреля 1921 г. 'советского золота' в Париж на 10 миллионов долларов - 'первой из нескольких партий согласно контракту, подписанному в Москве французской делегацией'. Коммунистическая газета 'Интернасьональ' сообщила ранее о поставке во Францию 200 ящиков золота стоимостью более 50 миллионов долларов и высказала мнение, что Франция стала перевалочной базой для поставок советского золота в Швейцарию и Англию.
Таким образом, все главные демократические страны - в нарушении собственных же законов и уважения права частной собственности - соучаствовали в ограблении России интернационалистами-большевиками. На зарубежные рынки были выброшены даже иконы, церковные чаши, кресты и ризы - происхождение их было очевидно, но нередко они выставлялись в фешенебельных витринах... 'Торговлю с людоедами' и скупку награбленного благословила и католическая Церковь; она вступила с большевиками в свои переговоры, надеясь на утверждение в России католичества на руинах Православия.
'Любое государство, христианское хоть по имени, пропади у него священная лжица из собора, поставит на ноги всю полицию, и бодрствующий закон найдет святотатцу кару', - писал И. Шмелев в 1928 г. Но для России бывшие ее союзники применяли иное понимание закона. Западные суды отказывали в исках владельцам русских торговых фирм, разрешая коммунистической власти продавать награбленные у них товары с их же торговыми клеймами. Вот что означала фраза французского премьера Клемансо в Версале: 'России больше нет'...
Шмелев: 'Мир изменил союзнице-России, изменил низко и жестоко. Мир не только легко забыл, что для него сделала Россия своей кровью, но даже пробовал отрицать, что она сделала. Мы знаем множество случаев этого мирового бессердечия, чтобы не сказать - бесчестия. Этот десяток лет прохождения нашего по свету дал нам ужасный опыт и такое познание 'добра и зла', что уж лучше бы было не познавать'.
В любом цивилизованном государстве скупка награбленного и ворованного - незаконна; имущество подлежит возврату законному владельцу. Вернутся ли в Россию эти ценности? Во всяком случае, как сказал И. Шмелев, 'не забудем этого никогда. Не смеем'.
Не забудем и о размахе концессий: большевики, выгнав и уничтожив своих капиталистов, ради сохранения своей власти были готовы сдавать в аренду чужим организаторам-капиталистам не только недра (добычу золота, угля, цветных металлов), но и огромные территории; в 1920 г. Ленин (тайным соглашением!) был готов передать Америке 'для экономической утилизации' всю Камчатку (этому помешали претендовавшие на эти же территории японцы, которые поэтому поддержали там антибольшевицкие выступления).
Проф. Саттон в своих работах, на основании документов, приходит к выводу, что и позже лишь с помощью западного (прежде всего американского) капитала большевики восстановили экономику ('индустриализация') - на 95% благодаря западной технологии.
В США эти финансисты были столь могущественны, что в сделках с большевиками обходились и без дипломатического признания СССР (оно состоялось лишь в 1933 г.). Позже многие из тех фирм сочли необходимым показать себя в глазах общества антибольшевиками. О закулисной же их деятельности Саттону удалось узнать только из правительственной документации, 'которая была в течение 50 лет недоступна для опубликования'. (Впрочем, и в 1973 г. ему не разрешили познакомиться с некоторыми архивами Госдепартамента.)
Судя по 'золотому потопу' в Нью-Йорке, прибыли Уолл-Стрита были огромны. Однако, помимо сиюминутного обогащения на вызванной большевиками российской разрухе, Уолл-Стрит имел в России и долгосрочную политику. Говоря словами Саттона (гл. II): 'Синдикат финансистов с Уолл-Стрита расширил свои монопольные амбиции до глобального масштаба. Гигантский российский рынок надлежало захватить и превратить в техническую колонию, которая будет эксплуатироваться немногими мощными американскими финансистами и подконтрольными им корпорациями' - 'при помощи централизованного социалистического правительства'
Поначалу Уолл-Стрит вполне мог быть доволен большевицким правительством. Особенно теми его деятелями, кто шел навстречу в раздаче концессий и заказов. Одно время председателем Главконцесскома был Троцкий. И если вспомнить его слова: 'Что нам здесь нужно, так это организатор наподобие Б. Баруха', то, похоже, он был не прочь взять на себя эту роль щедрого раздатчика госзаказов капиталистам. (Сталин в 1926 г. заметил о рвении Троцкого, что его планы гигантских строек 'должны сообразовываться с нашими ресурсами', с чем Троцкий 'явно не считается'
Судя по тому, что в 1935 г. в полузабытом кремлевском сейфе покойного Свердлова были обнаружены золотые монеты царской чеканки на сумму 108.525 рублей, 705 золотых изделий с драгоценными камнями и заграничные паспорта, 7 чистых и 7 заполненных, - даже высшие большевицкие лидеры не были лишены забот о своем будущем на случай краха своего режима.

 

[stanislav]

идеалист-фантазёр..

неразумно переходить на личности

 

[Chancе]

неразумно переходить на личности

...мне можно...

 

[stanislav]

...мне можно...

обломаться

 

[Mak]

Мак, да-да! Это не очень известная, но история гражданской войны. Почитайте про полковника Монстрова К.И.
Ферганское временное правительство, Кокандскую автономию.
Оффтоп

«Крестьянская армия» полковника К.И. Монстрова. Численность — до 20 тыс. чел. (Монстрову в оперативном отношении были подчинены басмаческие отряды Ферганы — Мадамин-бека и др.) (Краснознаменный Туркестанский. С. 78–82).

Действовала в Ферганской области Туркестана в ноябре 1918 — сентябре 1919 гг. (Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. С. 308)

В октябре 1919 — марте 1920 гг.— действовала как армия «Временного Ферганского правительства» под командованием генерала А.В. Муханова (Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. С. 123).

Я не знал

 

[Mak]

йа вышел родом из народа...

Но вышел и упал на снег

 

[Чира Бедокур]

в памяти народной он Махно...
он за нас с тобой сражался...

да схерали...он сражался за Гуляйпольскую республику....это небольшой район Александровской (запорожской) области, на остальных ему было похер...

 

[Ветер]

Чира с Котом за капитализм, поэтому Махно за их не воевал...
Махно воевал за Ветер и многих других...
потому как если бы не анархисты и эсеры, революция б не произошла...
большевиков количественно было очень мало...
поэтому глупо не учитывать главные силы революции...

 

[Ветер]

Из вольницы в нищету: жизнь Нестора Махно после падения махновщины​

Жизнь Нестора Ивановича Махно после его бегства в Европу – это трагедия неукротимого духа, запертого в клетку эмиграции. Осенью 1921 года, истекающий кровью ран, сломленный, но не покоренный, он пересёк румынскую границу вместе с тенями былой повстанческой армии. За спиной осталась пылающая махновская вольница, легенда о народном герое, обагренная кровью, и проклятие «врага революции». Впереди – лишь мутная даль неизвестности, цепь лишений и тщетные попытки ужиться с чуждым укладом европейской буржуазии.

Интернирование обернулось скитаниями по задворкам Европы:​

Румыния встретила Махно и его соратников холодом и подозрением. Власти, дрожа от одной мысли о махновском бунте, отказали в политическом убежище, бросив анархистов в лагеря для беженцев – рассадники антисанитарии, голода и бесправия. Истерзанный болезнями, Махно не сдавался, обивая пороги международных организаций, моля о милосердии для своих людей и разрешении на переезд во Францию.
Лишь в 1922 году, после изнурительных переговоров и благодаря заступничеству французских анархистов, Махно с горсткой верных соратников получил шанс на новую жизнь в Польше. Но и тут его ждала клетка: польские власти, страшась «красной заразы», заточили его в лагере для интернированных в Стшалкове под неусыпным надзором.
Не в силах смириться с участью узника, Махно отчаянно рвался на свободу. Несколько дерзких побегов увенчались успехом, и он, рискуя жизнью, перебрался в Германию, где надеялся найти поддержку среди единомышленников. Но и здесь его надежды разбились о суровую реальность. Немецкие анархисты, хоть и чтили его подвиги, не могли предложить реальной помощи. Тень ареста и выдачи советским властям неотступно преследовала его.

Парижская нищета и творческие искры:​

В 1925 году, после скитаний и унижений, благодаря помощи французских товарищей, Махно обрел пристанище в Париже, где и дожил свой век. Этот отрезок жизни стал квинтэссенцией страданий, нищеты и разочарований. Скрываясь под именем Михненко, он перебивался случайными заработками: гнул спину на заводе, плел дешевые тапочки, ловил ускользающие моменты парижской жизни в объектив уличного фотографа.

Но даже в беспросветной нищете Махно не утратил жажды борьбы и продолжал исповедовать свои анархистские идеалы. Он участвовал в подпольных собраниях, вступал в жаркие дискуссии, писал статьи и мемуары, пытаясь осмыслить пройденный путь и изложить свое видение справедливого общества.
Главным наследием парижского периода стали его мемуары – «Русская революция на Украине (от марта 1917 г. до апреля 1918 г.)». В этом монументальном труде Махно воссоздал картину революции и гражданской войны на Украине, давал собственные оценки действиям политических сил и пытался оправдать свои поступки. Несмотря на субъективность, мемуары Махно – бесценный исторический документ, позволяющий прикоснуться к хаосу и трагедии той переломной эпохи.

Угасание в забвении: последние годы жизни:​

Парижский гнет подорвал здоровье Махно. Голод, непосильный труд и постоянное нервное напряжение привели к развитию туберкулёза. Болезнь прогрессировала, и приступы слабости становились все чаще.
25 июля 1934 года Нестор Иванович Махно скончался в парижской больнице. Его тело было кремировано, а урна с прахом упокоилась на кладбище Пер-Лашез, рядом с коммунарами.
Нестор Махно ушел в мир иной в безвестности и нищете. Советская пропаганда предала его имя анафеме, а западные историки обходили его фигуру стороной, видя в нем лишь противоречия. Но время расставило все по своим местам. Сегодня Махно – один из самых ярких и самобытных лидеров эпохи революции и гражданской войны, символ народной вольницы и борьбы за социальную справедливость. Его идеи, пусть и не ставшие мейнстримом, продолжают вдохновлять анархистов и левых радикалов по всему миру. Жизнь Махно в эмиграции – это вечное напоминание о том, что даже вдали от родной земли и в условиях крайней нужды человек может сохранить верность своим идеалам и не прекращать борьбу за свои убеждения.

 

[Ветер]