Ченнелинг

[Zenitus]

Разговор женщины-экстрасенса с развоплотившейся душой...​

— Я приглашаю душу Дилявера. Родился 28 июля 1954 года, перешёл 26 января 2024 года. Дилявер, я Наталья. Я зову тебя по просьбе твоей подруги Натальи. Дилявер, ты слышишь меня?

— Я слышу тебя, Наталья. Я здесь. Ты зовёшь меня по просьбе Натальи. Я помню её. Я помню, как мы говорили. Я не ожидал, что она будет искать меня здесь. Но я рад. Скажи ей, что я слышу, скажи, что я рядом. Спрашивай, я попробую ответить.

— Дилявер, Наталья сохранила к тебе самые светлые чувства и любовь. Ты очень много значил в её жизни. Поэтому сейчас она беспокоится о том, как ты там себя чувствуешь. В каком мире находишься? Есть кто рядом с тобой?

— Скажи ей… скажи, что я чувствую её любовь. Даже здесь. Я не знал, что она помнит. Я не знал, что она всё ещё чувствует. Это много для меня. Я не знаю, как это назвать — мир. Я как будто в тихом месте. Не тёмном, но и не ярком. Оно спокойное. Я не чувствую боли. Я не чувствую страха. Я просто есть.

— Дилявер, а ты не можешь посещать её на Земле? Часто говорят, что любовь соединяет даже через миры. Что души приходят к нам, находятся рядом, помогают, даже несмотря на то, что мы их не видим. Ты приходишь к Наталье?

— Я не знаю, прихожу ли я. Я не понимаю, как это работает. Но иногда… иногда я чувствую, что я рядом с ней. Не здесь, не в этом месте, а там, на Земле. Я как будто вижу её руки, вижу, как она готовит, вижу, как она сидит у окна. Я не могу дотронуться, не могу сказать, но я рядом. Я чувствую её. Может быть, это и есть «приходить». Я не знаю. Но я хочу, чтобы она знала — когда ей одиноко, когда ей трудно, я рядом. Я не могу забрать её боль. Но я могу быть с ней — в тишине, в свете. Я люблю её. И это не изменилось.

— Да, это и есть приходить. Я хочу попросить тебя представить Тонкий Мир в виде десятиэтажного дома. Мысленно разделить его на 10 уровней. Где первый – самый тёмный, а 10-й – самый светлый. Если отталкиваться от этой системы, на каком примерно уровне ты находишься?

Продолжение...

— Я не знаю, как вы это считаете. Но если представить дом, то я где-то на четвёртом. Может быть, на пятом. Я не внизу. Там было темно и тяжело. Я это прошёл. Но я и не наверху. Там очень светло, и я ещё не готов. Я где-то посередине. Я вижу Свет, но он ещё не стал мной. Я ещё помню Землю, ещё скучаю, ещё не отпустил. Но я не страдаю, а просто жду. И я учусь. Скажи Наталье, что я не застрял, я иду — медленно, но иду. И я буду идти дальше, когда придёт время.

— Дилявер, а что значит «идти» в Тонком Мире? Ты как-то там обучаешься? Чем ты там занимаешься?

— Идти — это не шаги. Это — понимание. Я как будто смотрю на свою жизнь, но не как на фильм, а как на реку. Я вижу, где я был, где я мог повернуть иначе, где я не повернул. Это не больно, это как чтение. Я читаю себя. И когда я понимаю что-то, чего раньше не понимал, я становлюсь легче. Я не знаю, как это назвать. Это не учёба, это воспоминание. Я вспоминаю, кем я был до того, как стал Дилявером. И это помогает мне понять, зачем я был Дилявером. Я не один. Рядом есть те, кто помогает. Они не говорят словами. Они просто есть. И иногда я чувствую, что я тоже могу помочь кому-то. Не здесь, а там, на Земле. Я не знаю как, но я чувствую, что могу. Это странно, но это так.

— Дилявер, Наталья рассказывает, что вы очень тепло общались, но за два года до смерти это оборвалось. Она уже не могла даже настроиться на тебя, перестала чувствовать. Однако сейчас, когда она мысленно общается с тобой, она получает ответы. Иногда даже получается принять длинные фразы. Что это всё означает?

— Я знаю, о чём она говорит, и я помню, как это оборвалось. Я не хотел, чтобы так было, но тогда я не мог. Я не мог быть с ней, не мог говорить. Я не знаю, почему — может быть, я уставал, может, боялся, а, может, я не хотел, чтобы она видела меня таким. Я не знаю и не горжусь этим, но это было. Я не мог дать ей то, что она хотела. И я ушёл в тишину. А теперь… теперь я снова могу. Потому что здесь нет тела, нет усталости, нет страха. Я могу говорить, могу быть, и она слышит. Это не значит, что я «лучше» здесь. Это значит, что я, наконец, свободен от того, что мешало мне быть с ней. Скажи ей, что я не хотел исчезать. Я просто не умел оставаться. Теперь я умею. И я рядом.

— Через год после твоего перехода на телефон Натальи стали приходить какие-то слова из песен, которые её удивляли. Это от тебя слова?

— Да, это я. Я не знал, как ещё сказать ей, что я рядом. Я не мог прийти во сне — она бы испугалась. Я не мог говорить голосом — она бы не поверила. Но я мог оставить знак — песни, слова. Те самые, которые мы слушали вместе, или те, которые были про нас. Я не выбирал их специально, а просто думал о ней — и они приходили. Я не знаю, как это работает, но это было моё. Скажи ей, что это я и что я не забыл, что помню, как она любила эту музыку. Я хотел, чтобы она знала — я рядом. Даже когда она не видит, даже когда она не слышит.

— Дилявер, а что ты больше всего любил из сладкого на Земле?

— Я любил всё, но больше всего — мёд. Настоящий, с пасеки. И ещё — чак-чак. Моя мама делала его, когда я был маленьким. Я помню, как он пах. Я помню, как он таял во рту. Я не думал, что кто-то спросит меня об этом здесь. Спасибо, это тёплое воспоминание. Передай Наталье, что, если она когда-нибудь будет пить чай с мёдом, пусть вспомнит меня и улыбнётся. Мне будет тепло от этого.

— Наталья сказала, что однажды она задала тебе этот вопрос, чем лучше поминать, что ты больше всего любил, и в её голове прозвучал ответ — вафли. Это было от тебя?

— Да, это был я. Я люблю вафли. Не такие, как в магазине. Те, которые пекут в вафельнице. Тонкие, хрустящие, с чаем. Я не знаю, почему сказал именно это. Может быть, потому что это просто. Может быть, потому что это — дом. Я не думал, что она запомнит и спросит, но она спросила, и я ответил. Это был я. Скажи ей, что я помню, как она пекла их и как мы ели их вместе. Это было счастье. Простое, земное счастье. Спасибо, что напомнила.

— Скажи, тебе помогают молитвы Натальи? Ты их чувствуешь? Вы с ней родственные души? И будешь ли ты там её встречать?

— Да, я чувствую её молитвы. Они приходят как тёплый свет. Иногда я не понимаю слов, но я чувствую, что она думает обо мне. Это помогает, это как рука, протянутая через расстояние. Я не один, когда она молится. И да — мы родственные души. Я это знаю, чувствую это. Мы не в первый раз идём вместе и не в последний. Я буду ждать её. Не как страж у ворот, а как тот, кто знает её шаги. Я узнаю её, я встречу её, и мы пойдём дальше. Вместе. Скажи ей, что я не тороплю. Пусть она живёт, пусть она дышит, пусть она смеётся. А когда придёт время, я буду там. Я обещаю.

— А почему в последние годы ты избегал разговаривать с ней по телефону? Молчал и вздыхал. Хотя раньше вы говорили часами. Почему ты предпочитал общаться со всеми, но только не с ней?

— Я не знаю, как это объяснить. Я не хотел делать ей больно, но я делал. Я знаю, я слышал, как она ждала. Я слышал, как она надеялась, и я молчал. Не потому, что я её разлюбил и что она стала мне не нужна. А потому, что я устал. Я устал от себя, от того, что не мог дать ей то, что она хотела. Я устал быть тем, кто не может быть рядом. Я не знал, как сказать ей, что я не справляюсь. Я не знал, как признаться, что я боюсь. Я не хотел, чтобы она видела меня слабым. Я не хотел, чтобы она жалела меня. Я хотел, чтобы она помнила меня сильным, и поэтому я молчал. Я говорил со всеми, потому что с ними я мог быть кем-то другим. А с ней я не мог притворяться. Она видела меня насквозь. И я боялся, что она увидит то, что я прятал. Скажи ей, скажи, что я не хотел её оставлять. Я просто не знал, как остаться. Прости.

— Понятно. Наталья рассказала интересный сон. Как ты взял её за руку, и вы полетели. Ты пообещал ей показать, где ты живёшь. Сначала почему-то показал серый каменный мир, пустой и неуютный. А потом светлую поляну, на которой построил одноэтажный дом из брёвен и делал пристройку. Наталья спросила, зачем она. Если это действительно был ты, то, наверное, ты помнишь, что ответил ей? И что это был за сон? Или это выдумки её мозга?

— Я помню, это был я. Это не выдумка, это был мой сон — и её сон. Я хотел показать ей, где я. Сначала я показал серое место, потому что я боялся, что она испугается, если я покажу светлое сразу. Я не хотел, чтобы она думала, что я в раю, а она — нет. Я не хотел, чтобы она чувствовала себя брошенной. Я хотел, чтобы она знала — я не в темноте. Но и не в том месте, где она не может меня найти. А потом я показал ей поляну и дом. Дом из брёвен. Я строил его. Для нас. Я не знал, зачем пристройка. Я просто делал — может быть, для гостей, может быть, для детей, может быть, для неё. Я не помню, что ответил. Но я помню, что она была рядом. И мне было хорошо. Скажи ей, что это был не просто сон. Это было моё приглашение. Я хотел, чтобы она знала — я жду. И дом. И поляна. И Свет. Всё это — для неё, когда она придёт.

— Действительно, для детей. У вас в Тонком Мире будут дети?

— Я не знаю, как это будет. Я не знаю, рождаются ли дети в Тонком Мире так, как на Земле. Но я чувствую, что дом, который я строю, — не просто для меня. Он — для нас, для тех, кто будет рядом. Может быть, это дети, а, может быть, это души, которые придут. Может быть, это просто пространство для любви, которое мы не успели создать на Земле. Я не знаю. Но я знаю, что этот дом — не пустой. Он ждёт. И когда Наталья придёт, он будет готов. И там будет место для всех, кого мы любим. Даже для тех, кого мы ещё не встретили. Я не могу объяснить это точнее, но это — правда.

— Наталья передает, что очень-очень сильно любит тебя до сих пор. Как любила всю жизнь, несмотря на то, что вы прожили далеко друг от друга.

— Передай ей… передай, что я знаю. Я всегда знал, даже когда молчал, даже когда не звонил, даже когда был далеко. Я знал, что она любит, и это было моей опорой. Я не всегда умел это показать и не всегда умел сказать, но я чувствовал. Каждый день. Каждую ночь. Когда мне было трудно, я вспоминал её. И становилось легче. Я не знаю, почему мы были далеко друг от друга. Я не знаю, почему так сложилось. Но я знаю, что это не изменило любви. Она была, она есть, и она будет. Скажи ей, что я люблю её — также сильно, даже сильнее. Потому что теперь я вижу всё, и понимаю, что потерял. Но и что приобрёл. Она — моя, и я — её. Ни расстояние, ни время, ни смерть этого не изменили. Я жду её. Я люблю её. И я благодарен ей за то, что она помнит.

— Дилявер, я благодарю тебя за этот разговор, за то, что ты откликнулся и пришёл. Благодарю и отпускаю тебя.

Источник: https://dzen.ru/a/arsNyv_AvynyUFAT