Истории из жизней замечательных людей

[Mak]

 

[Mak]

 

[Malabarka]

"Рэволюционэрки" понапрасну. Как евробабы евромайданов были хороши, но не принесли ничего путного. Владимир Скачко​

Накануне Международного женского дня 8 Марта не лишне, как мне кажется, вспомнить женщин, которые добавили к своей прекрасной Богом данной воздушной сущности, перед которой нужно просто преклоняться, нечто земное, чем можно еще и восхищаться.

Понятно же, что нет более неблагодарного занятия, чем сравнивать одних женщин с другими. И те, кого "отбраковали" в пользу других, тебе этого не простят, и те, кому отдали пальму первенства, особо не отблагодарят. Первым плохо, вторым хорошо, но это два пограничных состояния, в которых женщины непредсказуемы. И такого могут наворотить…

А 8 Марта – день, рожденный стремлением женщин добиться равенства с мужчинами путем революции. Или хотя бы активного женского неповиновения. Причем женщины к любым революциям пристегивали борьбу за свои права, потому что нередко были в этих революциях заводилами и вдохновительницами. Сравним французских и украинских.

Если отбросить всяких там Клеопатр и Жанн д’Арк, которые по-разному в одиночку вертели мужскими массами, как хотели, но все же не были явлениями, типичными для повседневности, то впервые массово, можно даже сказать, ординарно на арену истории женщины вышли в конце XVIII века. Во времена Великой французской буржуазной революции.

Лет за 100 до 8 марта именно женщины 5 октября 1789 года отправились в поход на Версаль с требованиями к королю умерить свои аппетиты и поделиться властью с народом. После этого и французские мужики совсем раздухарились, осмелели и обнаглели так, что, в конце концов, свергли короля и казнили его вместе с супругой. А потом "изобрели" себе Наполеона Бонапарта с его маршалами и гоняли всех остальных европейцев по полям и буеракам до изнеможения. Пока на русских не напоролись и не обломались.

Но не об этом речь, а о женщинах. В том далеком октябре 1789 года женщин на Версаль вела Анна-Жозефа Тервань, более известная, как Теруань де Мерикур. Интереснейшая во всех отношениях женщина, скажу вам. Родилась в нищете в деревне, перепробовала массу занятий – от прислужницы в доме до постельных кувырканий с любовниками-содержателями, пения в кабаках и ассистирования певцу-кастрату Джакомо Давиду.


Теруань де Мерикур
Солидно поиздержавшись и узнав о революции в родной стране, Теруань эта самая вернулась из Италии во Францию и уже не сдерживала себя. Вооруженная саблей и пистолетом, она повела женщин на Версаль, а те, совсем позабыв стыд и приличия, по словам очевидцев, по пути к королю задирали мужиков тем, что поднимали юбки и не только показывали то, что под ними, но и оголяли груди. Эффект, повторяю, был достигнут, а Теруань де Мерикур немедленно стала очень влиятельным фактором тогдашней политики.

А как ее любили женщины! Дошло как-то раз до того, что перелицованная под Теруань Анна-Жозефа указала на журналиста, который назвал ее, пардон, бл…ю, и разъяренная толпа революционных фурий растерзала беднягу-бумагомараку в клочья. То есть до смерти.

Потом, правда, суперякобински настроенные бабы же и скинули Теруань с революционного "трона". Как-то они отловили "предательницу", раздели донага и жестоко выпороли принародно. После этого Теруань вспомнила, что она – Анна-Жозефа, тихо сошла с ума и прожила в таком благостном состоянии в дурдоме аж до 1817 года, пережив и многих своих революционных товарок, и контрреволюционерок. Спас же ее от расправы некто Жан-Поль Марат, который на полном серьезе считал себя "Другом народа", писал всякие зажигательные спичи и толкал обезумевшие толпы на всякие непотребства вплоть до казни королевской семьи.

Но при этом Жан-Поль этот страдал от всяческих экзем и чесоток и потому подолгу валялся в ванной. Там его и нашла некая Шарлотта Корде и зарезала кинжалом, как зазевавшегося петуха некогда потрошила в деревне ее антипод Анна-Жозефа, она же Теруань, когда работала не селе.

Шарлотта эта тоже была интересной особой, выплеснутой на поверхность жизни все той же революцией. Но только с другими целями. Если такие, как Теруань, валили власть, потому что, согласно будущему гимну трудящихся, из "ничего и никого" хотели стать "всем", то Шарлотте такие метаморфозы нужны были, как зайцу стоп-сигнал. У нее, правнучки известного французского драматурга Пьера Корнеля, дворянки-аристократки и так все было. Но было еще и пылкое сердце и высокие духовные убеждения и душевные страдания. Она решила отомстить за смерть короля и зарезала Марата.

За это ее, разумеется, отправили на гильотину, что она восприняла это мужественно, как заслуженную кару. И ни в чем не раскаивалась. Более того – потрясла своим мужеством всех палачей, включая их предводителя, потомственного отсекателя голов и тем знаменитого Шарля Анри Сансона, который лихо и поочередно срубил бошки им всем. И правым, и виноватым, революционерам и контрреволюционерам.

Когда на ревтрибунале Шарлотту постановили казнить в красной рубашке (так тогда типа позорно отмечали убийц перед смертью), она надела это последнее свое рубище легко, сказав при этом: "Одежда смерти, в которой идут в бессмертие". А потом спокойно, стоя, проехалась в телеге по Парижу до площади Революции (сейчас площадь Согласия), где её казнили, а на месте попросила Сансона отойти и дать ей пять минут, чтобы рассмотреть гильотину, потому что раньше она видела это революционное орудие смерти лишь издали или на картинках.

Палачи, повторяю, были потрясены ее мужеством. Один идиот даже схватил отрубленную голову девушки и публично дал ей пощечину. И тогда толпа попросила, кажется, выпороть его, что палачи с радостью и сделали. А сам Сансон в газете оправдывался: мол, я только отрубил ей голову, а по щекам не хлестал и нечего не меня собак невежливости к дамам вешать.

А один из присяжных Революционного трибунала, оборотень и, судя по всему, сволочь и дрянь-человечишко, Леруа, в прошлой дореволюционной жизни маркиз де Монфлабер, все сокрушался, что и другие осужденные, подражая Шарлотте Корде, демонстрируют на эшафоте свое мужество. "Я бы приказал перед казнью делать кровопускание каждому осужденному, чтобы лишить их сил вести себя достойно", – предлагал этот му… пардон, мужчина.

Короче, веселое было время, и неслабые люди жили в нем. А женщины – так тем более. Особенно освобожденные революцией. И все, почти все они, пересыпанные гашеной известью, нашли свой последний приют в безымянных ямах на уничтоженном сегодня кладбище Мадлен в Париже.

Вот знаменитая революционерка Манон-Жанна Ролан, которая водила людей на баррикады речами в своем салоне и свято верила, что революция изменит мир. А посему, даже когда ее казнили на гильотине, она вскричала: "Какие преступления совершаются во имя свободы!", а палачи передали потом миру ее "Мемуары", которые до сих пор интересуют любознательных – как свидетельство тех страшных лет.

Вот Олимпия де Гуж, автор "Декларации прав женщины и гражданки", яркая и желчно-зажигательная памфлетистка революции. Находясь в тюрьме, она тоже с помощью друзей опубликовала свои последние работы: "Олимпия де Гуж перед революционным трибуналом" и "Преследование патриотки", в которых рассказала о подробностях процесса над нею и осудила террор. Смерть она встретила мужественно, бросив напоследок палачам: "Сыны отечества отомстят за мою смерть".

Вот Люсиль Демулен и Франсуаза Эбер – жены казненных революционеров, при жизни ярых и непримиримых оппонентов Камилла Демулена и Жака-Рене Эбера. Обе барышни смело пошли в революцию и во всем помогали своим неистовым мужьям, не только вдохновляя их на свершения. После того, как казнили супругов, оставшимся в живых революционерам показалось этого мало. Они обвинили их жен в заговоре и повезли их на гильотину. А спустя день газета "Политические и иностранные новости" написала: "…Вдова Эбера и вдова Камилла Демулена, изысканно одетые и сохранявшие хладнокровие, разговаривали меж собой… взошли на эшафот первыми, они обнялись, прежде чем умереть"…

Они красивыми остались в памяти народной
И именно поэтому я не буду сравнивать с этими женщинами украинских так называемых "рэволюционэрок". Ей-Богу, даже неловко как-то. Даже в отношении самой знаменитой из них – Юлии Тимошенко, которая реально пострадала за свое участие в "революции": была неоднократно попользована и предана своим соратниками-мужиками, сидела в тюрьме, каталась по революциям на инвалидном кресле-каталке...

Тоже ведь заметная фигура. Прошла нелегкий путь от бедной и униженной еврейской девочки, которую в детстве страшно чмырили советские нищета и безотцовщина, пламенной комсомолки, продавщицы порнухи в парковом видеосалоне, "газовой принцессы" и "дамочки стоимостью 10 миллиардов долларов" до "мотора Майдана", "украинской берегини", "нашей Кыци" и "Воны", которая, "працюючы" (то есть работая), делала если не все, то многое.

А вот, как говорят тинэйджеры, не вставляет. Потому что сидела-то наша "рэволюционэрка" за то, что брала не по чину, заставляла подчиненных подписывать всякие бумажки, которые финансово поставили родную страну на колени, зато лично ей сулили президентство. Но не сложилось…

Была у Тимошенко, правда, и ее подлинно народная "альтер эго", народный двойник по харизме и воздействию на массы, но тоже во славу собственного кармана – пресловутая баба Параска Королюк. Но она, Царство ей небесное, уже отошла в лучший из миров, обозвав напоследок всех "евреями" и так до конца не благоустроив свое село.

Бабу Параску с французскими революционерками роднит еще, может быть, то, как коварно с ней обошлись вожди революции. "Мессия", майдаун-революционер Виктор Ющенко навесил на впалую бабушкину грудь какую-то медальку, а потом приказал своей охране не подпускать ее к себе на пушечный выстрел. Один из этих охранников-коновалов и стукнул старушку в орденоносную грудь так, что она захирела, слегла и умерла.


Что деньги, Сеня, мусор – тебе вышак корячится…
А "мотор Майдана", "наша Юля" и пальцем не пошевелила, чтобы спасти бабушку. Она, Юля в смысле, расхаживала в антигриппозной маске и имитировала личную разгрузку просроченных медикаментов, которыми собиралась накормить население, запуганное свиным или птичьим (не помню уже) гриппом, но обязанное сделать Тимошенко президентом.

Когда "наша Юля" сидела, оставались на свободе еще Ирина Фарион, Ирина Геращенко, Александра Кужель по одну сторону – оранжевую" – баррикад, И по другую – бело-синюю – Инна Богословская. Они по-разному боролись за что-то, но и у них нечего не получилось. В лучшем случае – припасть к кормушке и немного пососать оттуда. Что насосали, то и их!

А знаете, почему у них ничего не получилось, а Ирину Фарион даже пристрелили, как собаку, на улицах родного Львова?

Потому что, во-первых, никаких революций в Украине как не было, так и сейчас нет и не предвидятся. Так, политический троллинг и фейковые телодвижения на обгаженном нечистотами майдане. Бунт миллионеров против миллиардеров, чтобы самим себе мошну набить, пользуясь полученной властью и продавая, я бы даже сказал, "загоняя" родную страну оптом и в розницу всем, кто платит.

Во-вторых, все эти дамочки без исключения переслужили всем. Но не богам, а политическим хозяевам, которых они продали и перепродали, предали и перепредали по несколько раз. Начиная от лысого Владимира Ильича Ленина, вождя коммунистов и лучшего друга комсомольцев, которого поимели все в юности, как говорила убитая Фарион, "ради карьерной и научной надобности", до прыщавого Ющенко и вполне волосатого Виктора Януковича. Не говоря уже о шоколадно-пузатом Петре Порошенко* и тщедушно-наркотическом недомерке Владимире Зеленском.


Две революционерки-суфражистки по-украински
Не пойдут эти "девочки" на эшафот ни за какие коврижки. Они за эти коврижки найдут себе нового "хозяина" и с ним разделят не так славу, как место у корыта и кормушки. И что самое противное – как подбирали их прежние и сейчас лелеют нынешние, так их услугами воспользуются и новые будущие вожди. Посмотрите, например, на упомянутую выше Геращенко, проследите ее политический путь наверх, и никаких дополнительных доказательств, согласитесь, не нужно. Этого только Виталий Кличко не понимает. Но ему простительно – нечем понимать…

А Кужель? А Богословская? Одна из них боготворила "нашу Юлю", другая – "лизала" Януковича. Но раньше они по-разному увлекались Ющенко. А потом нынешняя юлеботка Кужель призывала Януковича "прийти и навести порядок". А "регионалка" Богословская и видеть не хотела Януковича президентом, а потом ему верно служила и толкала в "Эв-уропу". Флюгерность чистой воды, блестящее умение вертеться вокруг своей оси.

А сейчас Украина в руках неонацистского чудища, а женщины наши одни еще служат и хотят всплыть (Тимошенко, Геращенко), других уж нет, а те далече (Кужель, Богословская еще где-то топчут ряст по-стариковски, а Фарион рассказывает чертям, как с Лениным в башке и во сне сидела комсомолкой на коленях у Стефана Бандера-Попеля (сопля по-немецки) и мечтала, как поборет "русню и Путина".

…И, как говорится, лишних слов не нужно. Многим взгрустнётся и по стране, и по женщинам, которые кому-то могли украсить жизнь, но не украсили. И даже "Да здравствует Майдан!" им уже кричать не хочется. Майдан – как скопище уродов, которым нужен выход и толчок наверх, и торжище тех, кто хоть что-то кому-то хочет и старается окончательно продать – душу, совесть, годы, красоту. А еще – надежду, что может быть, когда он, Майдан, победит, то на него мочиться и топтать ногами не будут такие вот фурии-"рэволюционэркы" и их "рэволюционэры"-утырки…

…А весна и женский праздник все равно придут…

*Внесен в РФ в список экстремистов и террористов

Владимир Скачко

 

[Zenitus]

История про любовь. Или всё-таки не совсем...

"Карл, сил моих больше нет": последние слова жены Маркса, которую сгубила любовь к гению​

Представьте: Лондон, середина XIX века. Морозный туман забивается в щели дешевой квартиры. Женщина с аристократической осанкой, бывшая первая красавица Трира, заворачивает в старую газету собственные туфли. Потом — пальто мужа. Потом — простыни. Всё это понесёт в ломбард, чтобы купить хлеба. Её муж в это время сидит над рукописями. Он пишет труд, который перевернёт мир. А его дети умирают от голода в соседней комнате.

Это не история про политику. Это история про любовь, за которую пришлось платить жизнями.

Продолжение

Часть 1. Девушка и вундеркинд​

1830 год, немецкий город Трир. В аристократическом саду фон Вестфаленов играют дети. Семилетний Карл Маркс, сын адвоката, командует старшими девочками. Он садится на сестру верхом, заставляет есть пирожки из грязи. В награду сочиняет истории, от которых у детей глаза становятся круглыми.

Его замечает хозяин сада — барон Людвиг. Мальчик говорит о Шекспире и праве так, что взрослые умолкают.

У барона есть дочь. Её зовут Женни. Ей 16, она уже невеста, первая красавица, умница, мечта любого офицера.

А этому мальчишке всего 12.

Но однажды Карл протягивает ей тетрадь со стихами. На последней странице — признание в любви.

И она, 17-летняя аристократка, вдруг понимает: она будет ждать этого мальчика. Годы. Сколько понадобится. И в то же время девушка сомневалась в силе его чувств, видела в его пылкости призрак непостоянства. О чем и писала с откровенностью: «Ах, Карл, мое горе именно в том, что то, что наполнило бы восхищением всякую другую девушку, — твоя прекрасная, трогательная, страстная любовь, твои неописуемо прекрасные слова о ней, вдохновенные творения твоей фантазии, — все это лишь пугает меня, а зачастую и приводит в отчаяние. Чем полнее я предамся блаженству, тем ужаснее будет моя судьба, когда твоя пламенная любовь остынет, и ты станешь холодным и сдержанным» Но она напрасно боялась. Спустя двадцать лет брака муж напишет ей: «Моя дорогая, любимая Женни!.. Если пишу тебе с таким запозданием, то это, поверь, не от забывчивости. Напротив. Каждый день совершаю паломничество к старому дому Вестфаленов, …он напоминает мне о счастливейшей поре юности, в нем таилось моё самое драгоценное сокровище».



Часть 2. Семь лет ожидания

Семь лет тайной помолвки — это вам не романтический сериал. Это реальность, где Женни стареет, теряет шансы на брак, а её жених учится в университете.

В Берлине Карл ведёт себя как типичный гений с гормонами. Он пьёт, хулиганит, сидит в тюрьме за дебош , куда друзья передают ему карты и вино. Он тратит отцовские деньги без счёта. Это раздражало отца, но в конце концов он всегда присылал сыну необходимую сумму. Когда отец умер, любимый сын на похороны не приехал. Позже не приедет он и на похороны матери.

Тем не менее учился он одержимо – ведь перед ним стояли две великие цели: стать хорошим юристом и жениться на Женни фон Вестфален.

И, конечно, он увлекается другими женщинами.

В Берлине Карл увлекся поэтессой Беттиной фон Арним, по возрасту годящейся ему в матери. Он даже зачем-то привез ее в Трир. Поэтесса была немолода и нехороша собой, но зато знаменита и умна. Женни сильно страдала.

Она пишет ему безумные письма: «Днем и ночью я видела тебя раненым, истекающим кровью, больным… я воображала, что ты потерял правую руку, и это наполняло меня радостью и блаженством… Я думала, что тогда я могла бы записывать все твои чудесные, божественные мысли и быть действительно полезной тебе…» Это не больная фантазия. Это отчаяние женщины, которая чувствует, что она — всего лишь тень его гения.

«Ты мой маленький дикий медведь», — пишет она в письмах. «Дикий чёрный вепрь».

Они тайно становятся близки за два года до свадьбы. Женни знает, что общество её осудит, если узнает. Но ей плевать.

Часть 3. «Я вас люблю, мадам»​

1843 год. Женни 29 лет. Позади — семь лет ожидания, скандалы, смерть отца. Впереди — нищета.

Они женятся тайно, почти без гостей. Мать Женни дарит фамильное серебро и драгоценности. Это будет их последний капитал. Карл становится главным редактором — и тут же газету закрывают за «нахальный тон». Начинаются скитания: Париж, Брюссель, Лондон. И постоянное безденежье.

Но посмотрите, как он пишет ей спустя 20 лет брака:

«Ты вся передо мной как живая, я беру тебя на руки, покрываю тебя поцелуями с головы до пят, падаю перед тобой на колени и восклицаю: Я вас люблю, мадам! Я люблю тебя сильнее, чем любил венецианский мавр».

Отелло рядом с Марксом — мальчик для битья. Это пишет мужчина, который не мог прокормить семью.

Часть 4. Смерть за смертью​

Они рожали детей каждые полтора года. Семеро. Выжило трое.

Женни умоляла о передышке между беременностями. Карл не слушал.

Когда родилась первая дочь, Женни-старшая не знала, что с ней делать. Увезла к бабушке — иначе бы та не выжила.

Когда умерла дочь Франциска (ей не было года), в доме не нашлось денег на гроб. Тело девочки несколько дней лежало в квартире, пока Маркс бегал по знакомым. В итоге он сам нёс её на кладбище на руках. Женни шла рядом.

«У неё не было колыбели при рождении. И долго не было даже последней маленькой обители», — запишет она в дневнике.

Денег не было никогда. Маркс мог бы работать — его не брали, он был слишком «острым». Мог бы получить наследство — мать лишила его доли за безответственность. Позже он судился и выиграл, но все деньги ушли на долги. Маркс скрывался от кредиторов. Вот его типичные жалобы Энгельсу: «Неделю назад я дошел до того, что оказался не способен выйти на улицу, так как заложил верхнюю одежду в ломбард...»; «Моя жена больна. Маленькая Женни больна. У Ленхен [Елены Демут] какая-то нервная горячка. Я не мог и не могу вызвать врача, так как у меня нет денег купить лекарства. Последние восемь–десять дней я держал семью исключительно на хлебе и картошке, но смогу ли достать чего-нибудь сегодня – неизвестно…»

Они закладывали всё: серебро, простыни, пальто, туфли Женни.

Когда Карл пошёл в ломбард с фамильным серебром, его арестовали. Полиция решила, что оборванец украл сервиз у богатых. Женни пришлось идти в участок и доказывать, что она — та самая баронесса, добровольно променявшая особняк на трущобу.

В своей книге «Карл Маркс: Мировой дух» французский экономист Жак Аттали опубликовал выдержку из донесения тайного агента Вильгельма Штирбера, которого прусские власти наняли для слежки за Марксом в Лондоне: «В частной жизни Маркс очень неряшлив, циничен, отвратительный хозяин. Редко моется и меняет бельё. Много пьёт и быстро пьянеет. Зачастую целый день слоняется без дела. <...> В его квартире нет ни одного целого предмета мебели. Все поломано, покрыто пылью, в большом беспорядке. Посреди гостиной стоит большой стол, покрытый подобием скатерти. На нем рукописи, книги, газеты, клочки ткани от шитья его жены, треснувшие чайные чашки, грязные ложки, ножи, вилки, свечи, чернильницы, стаканы, трубки, табачный пепел; все это вперемешку на одном столе. <...>Когда входишь к Марксам, дым от угля и табака ест глаза, точно в пещере, и ничего не видишь. Все это нимало не смущает ни Маркса, ни его жену»

Часть 5. Сын от служанки​

1851 год. Женни только что родила девочку. А через три месяца служанка и подруга семьи Ленни Демут, которую мать Женни прислала помогать с детьми, тоже рожает. Мальчика.

От кого?

Маркс мечется. Он пишет Энгельсу: «Я погряз в мелкобуржуазном дерьме».

Энгельс берёт удар на себя. Он объявляет себя отцом (хотя никогда не прикасался к Ленни). Он платит приёмной семье, даёт мальчику своё имя. Ленни молчит. Женни делает вид, что верит. Все делают вид.

Правду узнают только через 40 лет, когда все участники драмы будут в могилах.

Но Женни знала. Знала и простила. Потому что любила. И потому что Карл умел просить прощения так, как не умел работать.

Часть 6. Последний подвиг​

Когда Женни заболела оспой и её прекрасное лицо покрылось шрамами, Карл впервые в жизни бросил всё. Он отправил детей к друзьям и сам ухаживал за женой. Как сиделка. Как раб. Он внушал ей, что она всё ещё прекрасна. Что её до сих пор называют «королевой балов». Он врал — и она, возможно, верила.

Она умерла у него на руках в 68 лет от рака. Последние слова: «Карл, сил моих больше нет».

Он не пошёл на похороны. Врачи сказали: сырой воздух вреден для его лёгких. Друзья шептались: трус. Но через четыре месяца Маркс сделал то, что не делал никогда. Он сбрил бороду. Свою знаменитую, пророческую бороду, без которой «пророк не пророк». Он стёр свой символ. Потому что та, ради которой он её носил, больше не смотрела на него.

Треугольник на Хайгейте​

Карла Маркса похоронили рядом с женой. Рядом, как и просила Женни, лежит и Ленни Демут — служанка, мать его сына, «добрый дух дома».

Их дочери искали такую же любовь, как у родителей. Не нашли. Две из трёх покончат с собой.

Сын от служанки, Фредерик, станет автомехаником. Будет чинить машины, словно пытаясь починить то, что сломалось в этой семье.

Мир запомнил Маркса. Но мало кто знает, какой ценой его идеи дались тем, кто жил с ним в одной комнате. Где пахло углём и табаком, где на столе лежали вперемешку рукописи и грязные ложки, и где самая красивая девушка Трира тихо умирала от голода, но держала его за руку.

Источник: https://dzen.ru/a/aZ2eTcXyW1yI9Qsa

 

[Mak]

 

[Mak]

20 марта 43 года до н. э. в городе Сульмо (современная Сульмона, Италия) родился поэт Публий Овидий Назон (Publius Ovidius Naso) — древнеримский поэт.

Из знатного всаднического рода, изучал риторику в Риме у Ареллиуса Фуска и Порция Латро, недолго занимал незначительные государственные должности, но вскоре посвятил себя поэзии.

Овидий — один из трёх канонических поэтов латинской литературы (наряду с Вергилием и Горацием),
«Любовные элегии» — сборник из 49 стихотворений о вымышленной возлюбленной Коринне, прославил Овидия в Риме, «Наука любви» — три книги с ироничными советами по обольщению, вызвала недовольство императора Августа - эти книги заложили традиции любовной поэзии.

«Метаморфозы» — эпическая поэма в 15 книгах, объединяющая более 250 мифов о превращениях; считается главным трудом Овидия, стали ключевым источником по греко‑римской мифологии и повлияли на европейскую литературу.

В эпоху поздней античности и Средневековья его творчество активно переводилось и ему подражали.

Овидий
Любовные элегии
Книга первая
I
Важным стихом я хотел войну и горячие битвы
Изобразить, применив с темой согласный размер:
С первым стихом был равен второй. Купидон рассмеялся
И, говорят, у стиха тайно похитил стопу.
«Кто же такие права тебе дал над стихами, злой мальчик?
Ты не вожатый певцов, спутники мы Пиэрид.
Что, если б меч Венера взяла белокурой Минервы,
А белокурая вдруг факел Минерва зажгла?
Кто же нагорных лесов назовет госпожою Цереру
Или признает в полях девственной лучницы власть?
Кто же метанью копья обучать пышнокудрого стал бы
Феба? Не будет бряцать лирой Аонии Марс!
Мальчик, и так ты могуч, и так велико твое царство,
Честолюбивый, зачем новых ты ищешь забот?
Или ты всем завладел – Геликоном, Темпейской долиной?
Иль не хозяин уж Феб собственной лиры своей?
Только лишь с первым стихом возникала новая книга,
Как обрывал Купидон тотчас мой лучший порыв.
Нет для легких стихов у меня подходящих предметов,
Юноши, девушки нет с пышным убором волос», —
Так я пенял, а меж тем, открыл он колчан и мгновенно
Мне на погибель извлек острые стрелы свои.
Взял свой изогнутый лук, тетиву натянул на колене:
«Вот, – сказал он, – поэт, тема для песен твоих!»
Горе мне! Были, увы, те стрелы у мальчика метки.
Я запылал – и в груди царствует ныне Амур.
Пусть шестистопному вслед стиху идет пятистопный.
Брани, прощайте! И ты, их воспевающий стих!
Взросшим у влаги венчай золотистую голову миртом,
Муза, – в двустишьях твоих будет одиннадцать стоп.

 

[Mak]

24 марта 809 года во время военного похода, направленного на подавление восстания Рафи ибн Лейса в Средней Азии в возрасте 43 лет умер Гарун ар‑Рашид (полное имя — Абу Джафар Гарун ибн Мухаммад) — арабский халиф из династии Аббасидов.

Прозвище ар‑Рашид («Праведный») — получил от отца, халифа аль‑Махди.

С его правления принято отсчитывать золотой век ислама и Аббасидского халифата – расцвет сельского хозяйства, ремёсел, торговли, культуры (особенно арабская словесность, которой халиф покровительствовал).

Известна не подтверждённая легенда, что халиф поддерживал дружеские отношения с королём франков Карлом Великим и отправил ему драгоценные подарки — ковры, пряности, золотые часы и белый индийский слон по имени Абуль-Аббас.

После его смерти Аббасидский халифат погрузился в гражданскую войну и анархию, утратив былую мощь.

Гарун ар‑Рашид широко известен за пределами арабского мира как один из центральных персонажей «Тысячи и одной ночи», где предстаёт добрым, мудрым и справедливым правителем, защищающим простых людей от нечестных чиновников и судей, его образ оброс многочисленными мифами и стал символом легендарного восточного правителя.

 

[Золотце]

История про любовь. Или всё-таки не совсем...

"Карл, сил моих больше нет": последние слова жены Маркса, которую сгубила любовь к гению​

Представьте: Лондон, середина XIX века. Морозный туман забивается в щели дешевой квартиры. Женщина с аристократической осанкой, бывшая первая красавица Трира, заворачивает в старую газету собственные туфли. Потом — пальто мужа. Потом — простыни. Всё это понесёт в ломбард, чтобы купить хлеба. Её муж в это время сидит над рукописями. Он пишет труд, который перевернёт мир. А его дети умирают от голода в соседней комнате.

Это не история про политику. Это история про любовь, за которую пришлось платить жизнями.

Продолжение

Часть 1. Девушка и вундеркинд​

1830 год, немецкий город Трир. В аристократическом саду фон Вестфаленов играют дети. Семилетний Карл Маркс, сын адвоката, командует старшими девочками. Он садится на сестру верхом, заставляет есть пирожки из грязи. В награду сочиняет истории, от которых у детей глаза становятся круглыми.

Его замечает хозяин сада — барон Людвиг. Мальчик говорит о Шекспире и праве так, что взрослые умолкают.

У барона есть дочь. Её зовут Женни. Ей 16, она уже невеста, первая красавица, умница, мечта любого офицера.

Посмотреть вложение 27059

А этому мальчишке всего 12.

Но однажды Карл протягивает ей тетрадь со стихами. На последней странице — признание в любви.

И она, 17-летняя аристократка, вдруг понимает: она будет ждать этого мальчика. Годы. Сколько понадобится. И в то же время девушка сомневалась в силе его чувств, видела в его пылкости призрак непостоянства. О чем и писала с откровенностью: «Ах, Карл, мое горе именно в том, что то, что наполнило бы восхищением всякую другую девушку, — твоя прекрасная, трогательная, страстная любовь, твои неописуемо прекрасные слова о ней, вдохновенные творения твоей фантазии, — все это лишь пугает меня, а зачастую и приводит в отчаяние. Чем полнее я предамся блаженству, тем ужаснее будет моя судьба, когда твоя пламенная любовь остынет, и ты станешь холодным и сдержанным» Но она напрасно боялась. Спустя двадцать лет брака муж напишет ей: «Моя дорогая, любимая Женни!.. Если пишу тебе с таким запозданием, то это, поверь, не от забывчивости. Напротив. Каждый день совершаю паломничество к старому дому Вестфаленов, …он напоминает мне о счастливейшей поре юности, в нем таилось моё самое драгоценное сокровище».



Часть 2. Семь лет ожидания

Семь лет тайной помолвки — это вам не романтический сериал. Это реальность, где Женни стареет, теряет шансы на брак, а её жених учится в университете.

В Берлине Карл ведёт себя как типичный гений с гормонами. Он пьёт, хулиганит, сидит в тюрьме за дебош , куда друзья передают ему карты и вино. Он тратит отцовские деньги без счёта. Это раздражало отца, но в конце концов он всегда присылал сыну необходимую сумму. Когда отец умер, любимый сын на похороны не приехал. Позже не приедет он и на похороны матери.

Тем не менее учился он одержимо – ведь перед ним стояли две великие цели: стать хорошим юристом и жениться на Женни фон Вестфален.

И, конечно, он увлекается другими женщинами.

В Берлине Карл увлекся поэтессой Беттиной фон Арним, по возрасту годящейся ему в матери. Он даже зачем-то привез ее в Трир. Поэтесса была немолода и нехороша собой, но зато знаменита и умна. Женни сильно страдала.

Она пишет ему безумные письма: «Днем и ночью я видела тебя раненым, истекающим кровью, больным… я воображала, что ты потерял правую руку, и это наполняло меня радостью и блаженством… Я думала, что тогда я могла бы записывать все твои чудесные, божественные мысли и быть действительно полезной тебе…» Это не больная фантазия. Это отчаяние женщины, которая чувствует, что она — всего лишь тень его гения.

«Ты мой маленький дикий медведь», — пишет она в письмах. «Дикий чёрный вепрь».

Они тайно становятся близки за два года до свадьбы. Женни знает, что общество её осудит, если узнает. Но ей плевать.

Часть 3. «Я вас люблю, мадам»​

1843 год. Женни 29 лет. Позади — семь лет ожидания, скандалы, смерть отца. Впереди — нищета.

Они женятся тайно, почти без гостей. Мать Женни дарит фамильное серебро и драгоценности. Это будет их последний капитал. Карл становится главным редактором — и тут же газету закрывают за «нахальный тон». Начинаются скитания: Париж, Брюссель, Лондон. И постоянное безденежье.

Посмотреть вложение 27060

Но посмотрите, как он пишет ей спустя 20 лет брака:

«Ты вся передо мной как живая, я беру тебя на руки, покрываю тебя поцелуями с головы до пят, падаю перед тобой на колени и восклицаю: Я вас люблю, мадам! Я люблю тебя сильнее, чем любил венецианский мавр».

Отелло рядом с Марксом — мальчик для битья. Это пишет мужчина, который не мог прокормить семью.

Часть 4. Смерть за смертью​

Они рожали детей каждые полтора года. Семеро. Выжило трое.

Женни умоляла о передышке между беременностями. Карл не слушал.

Когда родилась первая дочь, Женни-старшая не знала, что с ней делать. Увезла к бабушке — иначе бы та не выжила.

Когда умерла дочь Франциска (ей не было года), в доме не нашлось денег на гроб. Тело девочки несколько дней лежало в квартире, пока Маркс бегал по знакомым. В итоге он сам нёс её на кладбище на руках. Женни шла рядом.

«У неё не было колыбели при рождении. И долго не было даже последней маленькой обители», — запишет она в дневнике.

Денег не было никогда. Маркс мог бы работать — его не брали, он был слишком «острым». Мог бы получить наследство — мать лишила его доли за безответственность. Позже он судился и выиграл, но все деньги ушли на долги. Маркс скрывался от кредиторов. Вот его типичные жалобы Энгельсу: «Неделю назад я дошел до того, что оказался не способен выйти на улицу, так как заложил верхнюю одежду в ломбард...»; «Моя жена больна. Маленькая Женни больна. У Ленхен [Елены Демут] какая-то нервная горячка. Я не мог и не могу вызвать врача, так как у меня нет денег купить лекарства. Последние восемь–десять дней я держал семью исключительно на хлебе и картошке, но смогу ли достать чего-нибудь сегодня – неизвестно…»

Они закладывали всё: серебро, простыни, пальто, туфли Женни.

Когда Карл пошёл в ломбард с фамильным серебром, его арестовали. Полиция решила, что оборванец украл сервиз у богатых. Женни пришлось идти в участок и доказывать, что она — та самая баронесса, добровольно променявшая особняк на трущобу.

Посмотреть вложение 27061

В своей книге «Карл Маркс: Мировой дух» французский экономист Жак Аттали опубликовал выдержку из донесения тайного агента Вильгельма Штирбера, которого прусские власти наняли для слежки за Марксом в Лондоне: «В частной жизни Маркс очень неряшлив, циничен, отвратительный хозяин. Редко моется и меняет бельё. Много пьёт и быстро пьянеет. Зачастую целый день слоняется без дела. <...> В его квартире нет ни одного целого предмета мебели. Все поломано, покрыто пылью, в большом беспорядке. Посреди гостиной стоит большой стол, покрытый подобием скатерти. На нем рукописи, книги, газеты, клочки ткани от шитья его жены, треснувшие чайные чашки, грязные ложки, ножи, вилки, свечи, чернильницы, стаканы, трубки, табачный пепел; все это вперемешку на одном столе. <...>Когда входишь к Марксам, дым от угля и табака ест глаза, точно в пещере, и ничего не видишь. Все это нимало не смущает ни Маркса, ни его жену»

Часть 5. Сын от служанки​

1851 год. Женни только что родила девочку. А через три месяца служанка и подруга семьи Ленни Демут, которую мать Женни прислала помогать с детьми, тоже рожает. Мальчика.

От кого?

Маркс мечется. Он пишет Энгельсу: «Я погряз в мелкобуржуазном дерьме».

Энгельс берёт удар на себя. Он объявляет себя отцом (хотя никогда не прикасался к Ленни). Он платит приёмной семье, даёт мальчику своё имя. Ленни молчит. Женни делает вид, что верит. Все делают вид.

Правду узнают только через 40 лет, когда все участники драмы будут в могилах.

Но Женни знала. Знала и простила. Потому что любила. И потому что Карл умел просить прощения так, как не умел работать.

Часть 6. Последний подвиг​

Когда Женни заболела оспой и её прекрасное лицо покрылось шрамами, Карл впервые в жизни бросил всё. Он отправил детей к друзьям и сам ухаживал за женой. Как сиделка. Как раб. Он внушал ей, что она всё ещё прекрасна. Что её до сих пор называют «королевой балов». Он врал — и она, возможно, верила.

Она умерла у него на руках в 68 лет от рака. Последние слова: «Карл, сил моих больше нет».

Он не пошёл на похороны. Врачи сказали: сырой воздух вреден для его лёгких. Друзья шептались: трус. Но через четыре месяца Маркс сделал то, что не делал никогда. Он сбрил бороду. Свою знаменитую, пророческую бороду, без которой «пророк не пророк». Он стёр свой символ. Потому что та, ради которой он её носил, больше не смотрела на него.

Треугольник на Хайгейте​

Карла Маркса похоронили рядом с женой. Рядом, как и просила Женни, лежит и Ленни Демут — служанка, мать его сына, «добрый дух дома».

Их дочери искали такую же любовь, как у родителей. Не нашли. Две из трёх покончат с собой.

Посмотреть вложение 27062

Сын от служанки, Фредерик, станет автомехаником. Будет чинить машины, словно пытаясь починить то, что сломалось в этой семье.

Мир запомнил Маркса. Но мало кто знает, какой ценой его идеи дались тем, кто жил с ним в одной комнате. Где пахло углём и табаком, где на столе лежали вперемешку рукописи и грязные ложки, и где самая красивая девушка Трира тихо умирала от голода, но держала его за руку.

Источник: https://dzen.ru/a/aZ2eTcXyW1yI9Qsa

Какая возвышенно отвратительная обречённость(