Здесь — стихи поэтесс: известных и не очень, классических и современных. Почему «Поэзия женщин», а не просто «Поэзия»? Потому что женский взгляд на мир — особый. Эта тема о том, как женщина говорит с миром стихами.
Поэзия женщин.
- Автор темы Aramis
- Дата начала
- Последняя активность Последняя активность:
- Ответы: Ответы 17
- Просмотры: Просмотры 365
Синий кувшин
Лишь тень скользнет по вершинам
у тьмы и света на стыке,
пойду я с синим кувшином
собрать последние блики.
Вода у тропки отвесной
своею гладью покорной
поймает отсвет небесный,
поймает отсвет озерный.
Волна замедлит движенье,
последний луч обнаружив,
и я коснусь отраженья —
прозрачных шелковых кружев.
И пепельный свет прощальный
навесит пóлог обманный,
печали сделав печальней,
туманы сделав туманней.
А там и тьма заклубится,
чтоб мир из шелка и света,
и то, что снилось и снится,
и даже кружево это,
наполнясь жизнью иною,
исчезли в сумрачной стыни,
и только зыбкой волною
плескались в синем кувшине.
Цена
Бледнее губы стали.
Рука твоя легка.
И ночь в моем бокале
колеблется слегка.
Не обнялась с тобою,
не отпила вина.
Вот всё, чего я стою, —
низка моя цена.
Кубинская поэтесса Дульсе Мария Лойнас (1902 - 1997)
Лишь тень скользнет по вершинам
у тьмы и света на стыке,
пойду я с синим кувшином
собрать последние блики.
Вода у тропки отвесной
своею гладью покорной
поймает отсвет небесный,
поймает отсвет озерный.
Волна замедлит движенье,
последний луч обнаружив,
и я коснусь отраженья —
прозрачных шелковых кружев.
И пепельный свет прощальный
навесит пóлог обманный,
печали сделав печальней,
туманы сделав туманней.
А там и тьма заклубится,
чтоб мир из шелка и света,
и то, что снилось и снится,
и даже кружево это,
наполнясь жизнью иною,
исчезли в сумрачной стыни,
и только зыбкой волною
плескались в синем кувшине.
Цена
Бледнее губы стали.
Рука твоя легка.
И ночь в моем бокале
колеблется слегка.
Не обнялась с тобою,
не отпила вина.
Вот всё, чего я стою, —
низка моя цена.
Кубинская поэтесса Дульсе Мария Лойнас (1902 - 1997)
Как четко видны на холмах павильоны
Как четко видны на холмах павильоны,
Беседки, кустарники — в зеркале вод!..
А осень давно золотистые кроны
Зеленым деревьям в подарок несет.
Зачем этот феникс на пологе вышит?
Сегодня я занавес свой опущу...
Далеко мой друг... Пусть никто не услышит,
Что я этой ночью — как прежде — грущу.
Нет, — полог узорный у входа откинув,
Я буду бродить, онемев от тоски,
И, брови в раздумье мучительно сдвинув,
Следить, как, сверкая, летят светляки...
О, как я двурогому месяцу рада!
Я рада, что нынче луна не кругла!
Сегодня мне яркого света не надо . —
Я свет полнолунья снести б не могла.
Чжу Шучжэнь (около 1135 — около 1180 гг.)
Как четко видны на холмах павильоны,
Беседки, кустарники — в зеркале вод!..
А осень давно золотистые кроны
Зеленым деревьям в подарок несет.
Зачем этот феникс на пологе вышит?
Сегодня я занавес свой опущу...
Далеко мой друг... Пусть никто не услышит,
Что я этой ночью — как прежде — грущу.
Нет, — полог узорный у входа откинув,
Я буду бродить, онемев от тоски,
И, брови в раздумье мучительно сдвинув,
Следить, как, сверкая, летят светляки...
О, как я двурогому месяцу рада!
Я рада, что нынче луна не кругла!
Сегодня мне яркого света не надо . —
Я свет полнолунья снести б не могла.
Чжу Шучжэнь (около 1135 — около 1180 гг.)
Предчувствие осени
Дыханье невидимку выдает.
Смотри: по-летнему цветут растенья
И в тягости плодовые сады;
На кронах дремлет тот же небосвод
И в поле то же жаворонка пенье —
Но пахнет осень холодом воды.
Как Пруст искал утраченное время,
Макая в чай крошащийся бисквит, —
Так жаждет недвусмысленности лето,
Так в августовский зной вонзает стремя.
Осенний табор за дымками скрыт,
И конь украден будет до рассвета.
Нас мучит ностальгия: мы даем
Названья чувствам, временам, как будто
Слова «январь», «апрель», «июль», «сентябрь»
Воспоминаньям придадут объем;
Нам хочется зачем-то, почему-то
С их помощью в былое бросить якорь.
Не удержав заржавленную цепь,
Я против воли детство зацепила —
Как сладок дым с картофельной золой
И над костром обуглившийся хлеб!
«Все помнишь? Вызывала? Ворожила?
Я здесь, — дохнула Осень, – я с тобой».
Elizabeth Jennings (1926–2001)
Перевод Ю. Фокиной
Дыханье невидимку выдает.
Смотри: по-летнему цветут растенья
И в тягости плодовые сады;
На кронах дремлет тот же небосвод
И в поле то же жаворонка пенье —
Но пахнет осень холодом воды.
Как Пруст искал утраченное время,
Макая в чай крошащийся бисквит, —
Так жаждет недвусмысленности лето,
Так в августовский зной вонзает стремя.
Осенний табор за дымками скрыт,
И конь украден будет до рассвета.
Нас мучит ностальгия: мы даем
Названья чувствам, временам, как будто
Слова «январь», «апрель», «июль», «сентябрь»
Воспоминаньям придадут объем;
Нам хочется зачем-то, почему-то
С их помощью в былое бросить якорь.
Не удержав заржавленную цепь,
Я против воли детство зацепила —
Как сладок дым с картофельной золой
И над костром обуглившийся хлеб!
«Все помнишь? Вызывала? Ворожила?
Я здесь, — дохнула Осень, – я с тобой».
Elizabeth Jennings (1926–2001)
Перевод Ю. Фокиной
Перевод, это всегда лишь отражение.
Иногда точное, иногда не очень.
Иногда точное, иногда не очень.
Да, это так. Поэтому стараюсь делать подборку женской поэзии, которая получила отклик у себя в стране. И задача переводчика донести это впечатление для российского читателя.
Я помню ночь на склоне ноября
Я помню ночь на склоне ноября.
Туман и дождь. При свете фонаря
Ваш нежный лик — сомнительный и странный,
По-диккенсовски — тусклый и туманный,
Знобящий грудь, как зимние моря…
— Ваш нежный лик при свете фонаря.
И ветер дул, и лестница вилась…
От Ваших губ не отрывая глаз,
Полусмеясь, свивая пальцы в узел,
Стояла я, как маленькая Муза,
Невинная — как самый поздний час…
И ветер дул и лестница вилась.
А на меня из-под усталых вежд
Струился сонм сомнительных надежд.
— Затронув губы, взор змеился мимо… —
Так серафим, томимый и хранимый
Таинственною святостью одежд,
Прельщает Мир — из-под усталых вежд.
Сегодня снова диккенсова ночь.
И тоже дождь, и так же не помочь
Ни мне, ни Вам, — и так же хлещут трубы,
И лестница летит… И те же губы…
И тот же шаг, уже спешащий прочь —
Туда — куда-то — в диккенсову ночь.
Марина Цветаева
Я помню ночь на склоне ноября.
Туман и дождь. При свете фонаря
Ваш нежный лик — сомнительный и странный,
По-диккенсовски — тусклый и туманный,
Знобящий грудь, как зимние моря…
— Ваш нежный лик при свете фонаря.
И ветер дул, и лестница вилась…
От Ваших губ не отрывая глаз,
Полусмеясь, свивая пальцы в узел,
Стояла я, как маленькая Муза,
Невинная — как самый поздний час…
И ветер дул и лестница вилась.
А на меня из-под усталых вежд
Струился сонм сомнительных надежд.
— Затронув губы, взор змеился мимо… —
Так серафим, томимый и хранимый
Таинственною святостью одежд,
Прельщает Мир — из-под усталых вежд.
Сегодня снова диккенсова ночь.
И тоже дождь, и так же не помочь
Ни мне, ни Вам, — и так же хлещут трубы,
И лестница летит… И те же губы…
И тот же шаг, уже спешащий прочь —
Туда — куда-то — в диккенсову ночь.
Марина Цветаева
А завтра осень
А завтра осень – и слава Богу!
Я так устала
искать в потёмках свою дорогу
до пьедестала.
Кружить, метаться и куролесить,
творить и править...
Осталось лето красивой лестью
в альбом на память.
Не надо больше ни слов, ни пауз,
ни кавер-версий.
Пускай уходит царевич Август
в другие веси.
Забыть бы напрочь нарциссью, лисью
его натуру!
Опять я облачный, снежный бисер
метала сдуру.
А мне бы – тайного в небе знака,
как птичий росчерк,
бродить по листьям, с дождями плакать
в притихшей роще.
Пусть шепчет нежно свои присловья
листва резная...
Любовь рифмуется только с кровью –
я точно знаю.
Марина Юрченко Виноградова (2026)
А завтра осень – и слава Богу!
Я так устала
искать в потёмках свою дорогу
до пьедестала.
Кружить, метаться и куролесить,
творить и править...
Осталось лето красивой лестью
в альбом на память.
Не надо больше ни слов, ни пауз,
ни кавер-версий.
Пускай уходит царевич Август
в другие веси.
Забыть бы напрочь нарциссью, лисью
его натуру!
Опять я облачный, снежный бисер
метала сдуру.
А мне бы – тайного в небе знака,
как птичий росчерк,
бродить по листьям, с дождями плакать
в притихшей роще.
Пусть шепчет нежно свои присловья
листва резная...
Любовь рифмуется только с кровью –
я точно знаю.
Марина Юрченко Виноградова (2026)
Сдувая закатные блики
Как ветер скользит по стеклу,сдувая закатные блики!
Несчастную треплет ветлу,
подол у кленовой туники,
лохматит зелёный наряд,
просыпал кораллы рябины,
настроив на сумрачный лад…
И сад мой зачем-то покинул.
А я ему – ну, же, постой!,
рассыпь по плечам мои косы
из всех самой нежной рукой!
Наги мои мысли и босы:
не стану просить – угадай,
желанья и нежны, и страстны,
и хлещут, и бьют через край.
Шептала – не слышит – напрасно…
А утром вернулся в мой сад,
игриво качнулся на ветке,
устроил опять листопад,
запутавшись в жердях беседки,
беспечно играл с воробьём,
носился с синицами в салки.
Но сумерки пали за днём… –
И вновь одиноко у прялки.
Наташа Корецкая (2026)
По веленью Водолея
По веленью Водолея
мы мечтаем, бдим и cпим.
Cолнце, cумеpки жалея,
небо уcтупает им.
Теx же четыpеx наcедок —
пpоcинь, лето, оcень, cнег —
водит год, но напоcледок
позабыл иx человек.
Не звездой тепеpь доpогу
метит он, а фонаpем.
Cеpдце pощи понемногу
иcтекает янтаpем.
Плачет cоcенка, для пляcок
нашиx данная коcтpу.
Плачет плоть моя — подпаcок,
c гоpем вcтавший поутpу.
Только cумpак видит звезды,
белый день обидит иx.
Лишь в лощине козам pоздыx,
в котловине — ветеp тиx.
Лишь во cне цветами тело
наше дышит не cпеша.
Лишь во cне вcтупает в дело
одичалая душа.
И конец для наc загадка,
и начало cпит во мгле.
Нам и cумpачно, и cладко
быть на cей еще земле.
Анна Присманова (1892 - 1960)
По веленью Водолея
мы мечтаем, бдим и cпим.
Cолнце, cумеpки жалея,
небо уcтупает им.
Теx же четыpеx наcедок —
пpоcинь, лето, оcень, cнег —
водит год, но напоcледок
позабыл иx человек.
Не звездой тепеpь доpогу
метит он, а фонаpем.
Cеpдце pощи понемногу
иcтекает янтаpем.
Плачет cоcенка, для пляcок
нашиx данная коcтpу.
Плачет плоть моя — подпаcок,
c гоpем вcтавший поутpу.
Только cумpак видит звезды,
белый день обидит иx.
Лишь в лощине козам pоздыx,
в котловине — ветеp тиx.
Лишь во cне цветами тело
наше дышит не cпеша.
Лишь во cне вcтупает в дело
одичалая душа.
И конец для наc загадка,
и начало cпит во мгле.
Нам и cумpачно, и cладко
быть на cей еще земле.
Анна Присманова (1892 - 1960)
СОНЕТ,
в котором говорится о том, что следует отличать
забвение от пренебрежения
Зачем ты лжешь, что мною ты забыт?
Когда бы вправду я тебя забыла,
то в памяти моей бы место было,
где ты, пусть позабытый мной, укрыт.
Но я — и память это подтвердит —
к тебе ни разу мысль не обратила,
мне даже и на ум не приходило,
что стану я источником обид.
Твое понятно было б обвиненье,
когда б ты был любим иль хоть питал
надежду на мое благоволенье.
Но сей победы ты не одержал.
Пойми: тебя не помнить — не забвенье,
скорей уж это памяти провал.
Инес Хуаны де ла Крус (1651 — 1695)
в котором говорится о том, что следует отличать
забвение от пренебрежения
Зачем ты лжешь, что мною ты забыт?
Когда бы вправду я тебя забыла,
то в памяти моей бы место было,
где ты, пусть позабытый мной, укрыт.
Но я — и память это подтвердит —
к тебе ни разу мысль не обратила,
мне даже и на ум не приходило,
что стану я источником обид.
Твое понятно было б обвиненье,
когда б ты был любим иль хоть питал
надежду на мое благоволенье.
Но сей победы ты не одержал.
Пойми: тебя не помнить — не забвенье,
скорей уж это памяти провал.
Инес Хуаны де ла Крус (1651 — 1695)
К Пьетро Манелли, молодому флорентийцу и поэту
Вас и меня природа (иль Создатель) сотворили
По мерке сходной, очень старой; и материя одна.
Так в чем причина, что мне гордость с честью не дана,
И мыслить дар – коль Вас, Манелли, ими наделили?
Духовно я весьма проста, Вы как-то говорили,
На людях не осмелюсь петь, настолько смущена,
Вы знаете – отвага во мне страхом сожжена,
Ведь никогда мне с Вашим не сравняться стилем?
Нет, Пьетро, точно знаю, не сумеете поверить:
Я в точности как Вы тружусь, чтоб к небесам взлететь
Душой; а именем – внизу добиться славы вечной.
И коль судьба не будет злой – мечтаний не развеет,
То прежде чем наступит час покинуть тела клеть,
Хочу я утоленье своей жажды вековечной.
ТУЛЛИЯ Д'АРАГОНА (ок. 1510-1556), итальянская куртизанка
Вас и меня природа (иль Создатель) сотворили
По мерке сходной, очень старой; и материя одна.
Так в чем причина, что мне гордость с честью не дана,
И мыслить дар – коль Вас, Манелли, ими наделили?
Духовно я весьма проста, Вы как-то говорили,
На людях не осмелюсь петь, настолько смущена,
Вы знаете – отвага во мне страхом сожжена,
Ведь никогда мне с Вашим не сравняться стилем?
Нет, Пьетро, точно знаю, не сумеете поверить:
Я в точности как Вы тружусь, чтоб к небесам взлететь
Душой; а именем – внизу добиться славы вечной.
И коль судьба не будет злой – мечтаний не развеет,
То прежде чем наступит час покинуть тела клеть,
Хочу я утоленье своей жажды вековечной.
ТУЛЛИЯ Д'АРАГОНА (ок. 1510-1556), итальянская куртизанка
От меня ты просишь трудного решенья,
Мне «нет» ответить тяжко, и «да» — нелегко.
Но все ж решусь, и «да» я не скажу теперь,
Поскольку не могу я снизойти к тебе:
Желая дать твоим желаньям утешенье,
Я честь свою ценю при этом высоко.
Постой, не уходи!
Не надо убегать прочь в спешке!
Мечты всегда сбываются с задержкой!
Боишься не суметь ты верность сохранить?
Попробуй моей стужей пыл свой охладить.
КАМИЛЛА ПИЗАНА (16 век)
Мне «нет» ответить тяжко, и «да» — нелегко.
Но все ж решусь, и «да» я не скажу теперь,
Поскольку не могу я снизойти к тебе:
Желая дать твоим желаньям утешенье,
Я честь свою ценю при этом высоко.
Постой, не уходи!
Не надо убегать прочь в спешке!
Мечты всегда сбываются с задержкой!
Боишься не суметь ты верность сохранить?
Попробуй моей стужей пыл свой охладить.
КАМИЛЛА ПИЗАНА (16 век)
Анна Ахматова
Прав, что не взял меня с собой
И не назвал своей подругой,
Я стала песней и судьбой,
Ночной бессонницей и вьюгой.
Меня бы не узнали вы
На пригородном полустанке
В той молодящейся, увы,
И деловитой парижанке.
Всем обещаньям вопреки
И перстень сняв с моей руки,
Забыл меня на дне...
Ничем не мог ты мне помочь.
Зачем же снова в эту ночь
Свой дух прислал ко мне?
Он строен был, и юн, и рыж,
Он женщиною был,
Шептал про Рим, манил в Париж,
Как плакальщица выл...
Он больше без меня не мог:
Пускай позор, пускай острог...
Я без него могла.
1960-1961
Прав, что не взял меня с собой
И не назвал своей подругой,
Я стала песней и судьбой,
Ночной бессонницей и вьюгой.
Меня бы не узнали вы
На пригородном полустанке
В той молодящейся, увы,
И деловитой парижанке.
Всем обещаньям вопреки
И перстень сняв с моей руки,
Забыл меня на дне...
Ничем не мог ты мне помочь.
Зачем же снова в эту ночь
Свой дух прислал ко мне?
Он строен был, и юн, и рыж,
Он женщиною был,
Шептал про Рим, манил в Париж,
Как плакальщица выл...
Он больше без меня не мог:
Пускай позор, пускай острог...
Я без него могла.
1960-1961
Элегия
Ангелы появляются, чтобы исчезнуть.Посыльными — от света к тьме — служат.
При свете заметны, а в темноте — похуже.
Ангелы отродясь не носили короны.
Смущаясь, рюкзаком прикрывают крылья.
Танцев не знают, но прилагают усилья.
С пением лучше, в раю это ценится.
Поют, правда, попросту, без кантат и прелюдий.
Так что же, люди — немного ангелы?
Или ангелы — немного люди?
Марион Пошманн
Чуть касаясь руками небес,
Отпуская волков и волхвов,
Ты ко мне проберешься сквозь лес
Неразгаданных детских стихов.
И, рассеяв прохладный туман,
Ранним утром окажешься тут.
Ни в одной из тропических стран
Для души не нашелся приют.
Только здесь, за волшебной рекой,
Все чужие умрут голоса.
Мы останемся в сказке с тобой,
Чтобы вместе глядеть в небеса.
Наталья Лайдинен
Отпуская волков и волхвов,
Ты ко мне проберешься сквозь лес
Неразгаданных детских стихов.
И, рассеяв прохладный туман,
Ранним утром окажешься тут.
Ни в одной из тропических стран
Для души не нашелся приют.
Только здесь, за волшебной рекой,
Все чужие умрут голоса.
Мы останемся в сказке с тобой,
Чтобы вместе глядеть в небеса.
Наталья Лайдинен
НА ЧУЖОЙ ПОСТЕЛИ…
На чужой постели
Под чужим окном
Я чужое счастье
Забрала тайком.
Счастье мне шепнуло:
«Ты люби меня».
Я его любила
На исходе дня.
Как своё любила.
И возьми забудь,
Что чужое счастье
Надо бы вернуть.
А часы чужие
На чужой стене
Равнодушно счастье
Отмеряли мне.
Виктория Юнус
На чужой постели
Под чужим окном
Я чужое счастье
Забрала тайком.
Счастье мне шепнуло:
«Ты люби меня».
Я его любила
На исходе дня.
Как своё любила.
И возьми забудь,
Что чужое счастье
Надо бы вернуть.
А часы чужие
На чужой стене
Равнодушно счастье
Отмеряли мне.
Виктория Юнус
Темная материя
Содержимое музея было перевезено в бункер
и затем утеряно. На старых фото видно что пропало –
пара черно-белых Старых мастеров, снятых издалека,
зернистое изображение сгорбленной статуи перед перевозкой,
утраченный королевский убор в футляре из древнего бархата.
Тяга поспекулировать на их дальнейшей судьбе нынче утихла:
отправленные по морю в мешках или наглухо заваленные
булыжниками, руинами умирающего города. Случайность
ведет во тьму, где завершаются оставшиеся девять десятых
людских стремлений. Знакомый мир ширится, но тот,
что мы похоронили, нарастает быстрее. Его статуарность полнит
вселенную зеркальными стенами, песнями с бесшумным эхо,
и путаются среди звезд тысячи поэтов, чьи лица проломлены
под грунтом боевых полей. Пока мы ищем совершенный
звук, строку, божественную форму, помните
о восковых дощечках, свитках на дворцовых стенах,
вдавленных в породу, помните, как плавится фарфор,
помните, что у наших дел есть что-то предшествующее
и незавершенное. Где-то темная энергия
швыряет монетки изнутри забытых цивилизаций
в музыкальный автомат, величиной больше солнца.
Саша Дагдейл
Содержимое музея было перевезено в бункер
и затем утеряно. На старых фото видно что пропало –
пара черно-белых Старых мастеров, снятых издалека,
зернистое изображение сгорбленной статуи перед перевозкой,
утраченный королевский убор в футляре из древнего бархата.
Тяга поспекулировать на их дальнейшей судьбе нынче утихла:
отправленные по морю в мешках или наглухо заваленные
булыжниками, руинами умирающего города. Случайность
ведет во тьму, где завершаются оставшиеся девять десятых
людских стремлений. Знакомый мир ширится, но тот,
что мы похоронили, нарастает быстрее. Его статуарность полнит
вселенную зеркальными стенами, песнями с бесшумным эхо,
и путаются среди звезд тысячи поэтов, чьи лица проломлены
под грунтом боевых полей. Пока мы ищем совершенный
звук, строку, божественную форму, помните
о восковых дощечках, свитках на дворцовых стенах,
вдавленных в породу, помните, как плавится фарфор,
помните, что у наших дел есть что-то предшествующее
и незавершенное. Где-то темная энергия
швыряет монетки изнутри забытых цивилизаций
в музыкальный автомат, величиной больше солнца.
Саша Дагдейл
Создайте учетную запись или войдите в систему, чтобы комментировать
Вы должны быть участником, чтобы видеть весь контент и оставлять комментарии
Создать аккаунт
Создайте учетную запись в нашем сообществе. Это просто!
Авторизоваться
У вас уже есть учетная запись? Войдите в систему здесь.