Русь крестьянская

[Ветер]

Именно поэтому я и написал, что ты истории совсем не знаешь

мне бабка рассказывала как жили при царе...
особенно легче было пацанам...
пацану сразу землю давали...
а вот девкам нет...
ибо жена при муже состоять должна...

 

[Чира Бедокур]

сахар стоил 88 коп. за кг...
для колхозника ето большие деньги...
а мед стоил значительно дороже, да и любой заменитель сахара...

ты даже в самогоноварении полный профан....два высших, йопта...

 

[Ветер]

ты даже в самогоноварении полный профан....два высших, йопта...

даже городской житель, имеющий стабильную зарплату, не мог много качественного самогона нагнать...
говорю как городской авторитетный самогонщик времен СССР...
деньги нужны еще на одежду, обувь, еду, проезд и так далее...
свободных денег не было даже в городе...
так у меня аппарат из нержавейки...
твоей деревне до меня далеко...

 

[Ветер]

Самогон в СССР
Сразу вспоминается фильм «Самогонщики», где Трус, Балбес и Бывалый нагнали самогону, а потом оказались в теплых руках советской милиции.Но кино – это кино. А как было на самом деле
Версии существуют разные. По одной из них, самогоноварение стало процветать уже при Брежневе. Хотя при Леониде Ильиче не было проблемы купить в магазине водки. Стоила она относительно недорого. И не нужно было заморачиваться с самогонным аппаратом.Но многие, кто хорошо помнит СССР, заявляют, что именно при Брежневе самогон стал популярен.Другая версия: самогоноварение стало массовым «хобби» при Михаиле Сергеевиче Горбачеве, который неожиданно для многих решил ввести в стране сухой закон.Как бы там ни было, а советский народ полюбил гнать самогон. Хоть за варение этого напитка могли серьезно наказать. Но наши люди – они такие: боятся, но делают. Этому еще научились в сталинские времена, когда рассказывать политические анекдоты было запрещено. Но их рассказывали. Знали: с кем можно, где можно и так далее.
Самогонные аппараты изготавливали самостоятельно. В продаже такого не было.Часто «по-соседски» делали бесплатно. Исходили из принципа: «всё вокруг колхозное – всё кругом моё». То есть, необходимый металл всегда можно было найти.В магазинах, соответственно, спросом пользовались: дрожжи, сахар. В сельской местности гнали самый «страшный» самогон – бурачный – из сахарной свеклы. Его нужно было пить не дыша. Запах был специфический.
А помните Остапа Бендера. Ведь его Ильф и Петров поместили в советские реалии. И этот персонаж продавал иностранцам какое-то огромное количество рецептов самогона. В том числе и «табуретовку».

 

[Ветер]

Как живут люди в тайге без электричества?​

Когда человек слышит фразу «поселок в тайге без электричества», он обычно представляет хижину, которая стоит в лесу, и человека, который живет там в полном одиночестве. Усть-Анзас ломает этот шаблон, потому что в нем живут люди, у них есть привычная деревенская жизнь, и у них при этом остается то самое чувство, что цивилизация заканчивается где-то далеко за перевалом.
Поселок Усть-Анзас стоит в Горной Шории, в Таштагольском районе Кемеровской области, и он находится там, где река Анзас впадает в Мрас-Су. Место выглядит так, будто природа специально собирала в одной точке все, что умеет Сибирь: вода, темная хвоя, камни, туман по утрам и воздух, который кажется слишком холодным и слишком чистым одновременно.

Как туда вообще попадают люди, если рядом нет трассы​

Жители Усть-Анзаса живут не на острове, но их логистика все равно напоминает островную жизнь. Человек может доехать по гравийной дороге из Шерегеша до За-Мрассу, а дальше он переправляется через Мрас-Су на лодке. Другой человек выбирает водный маршрут по реке в сезон, потому что река в этих местах остается настоящей дорогой. Третий человек прилетает на вертолете, потому что в поселке есть вертолетная площадка, и рейсы Ми-8 из Таштагола, по описаниям, выполняются примерно раз в неделю.
Эта удаленность меняет привычки, потому что в магазине нельзя «сбегать и докупить», когда человек забыл соль или батарейки. Люди планируют закупки заранее, а соседи обычно помогают друг другу так, как в городе помогают редко, потому что тайга не любит одиночек.

Электричество, которого как бы нет, но жизнь все равно идет​

С электричеством в Усть-Анзасе все устроено хитро, потому что поселок не живет в абсолютной темноте. В описаниях поселка говорится, что электричество включают на несколько часов в сутки, а в остальное время люди используют личные генераторы.
Когда человек живет в таком режиме, он перестает воспринимать электричество как фон. Хозяйка дома включает стиральную машинку, когда «пошел свет», а хозяин дома заряжает фонари и аккумуляторы, пока генератор работает, потому что ночь все равно наступит, и дом все равно будет жить дальше.
При этом в туристических описаниях встречается деталь, которая выглядит почти как фантастика на фоне таежной реальности: авторы пишут, что люди начали ставить солнечные батареи во дворах. Я не хочу делать из этого сказку, но я понимаю, почему такая вещь появляется именно там: солнце дает маленькую независимость, а маленькая независимость в тайге дает спокойствие

Связь, которая не мешает жить и не съедает голову​

Мобильной связи в Усть-Анзасе нет, и это звучит страшнее, чем ощущается на месте, потому что мозг быстро перестает дергаться. В поселке есть спутниковый таксофон, и он становится тем самым мостиком, который дает связь с «большой землей», когда связь действительно нужна. Я часто думаю, что отсутствие мобильной связи убирает из жизни лишний шум, но оно не убирает близость людей. Человек там общается с соседями не потому, что он пытается быть социальным, а потому что ему так удобнее жить, и потому что он так привык.

Чем люди зарабатывают и чем они кормят семьи​

Жители Усть-Анзаса живут не за счет одной «экзотики для туристов», хотя туризм там тоже появился. В описаниях экономики поселка говорится, что люди занимаются животноводством и коневодством, а также рыбалкой и сбором ягод, грибов и орехов. Это выглядит как набор слов из учебника, но это превращается в очень конкретный день, когда человек с утра проверяет хозяйство, потом идет к реке, потом возвращается домой и делает заготовки, потому что зима всегда приходит вовремя.
Туризм там тоже существует, но он больше похож на гостевую историю, чем на индустрию. В источниках упоминается гостевой дом при музее, и это ощущается логично, потому что люди туда едут не за сервисом, а за ощущением настоящего места.

Что держит поселок, кроме быта​

Усть-Анзас стоит на территории Шорского национального парка, и сама земля там является частью охраняемой территории. Когда человек живет рядом с национальным парком, он начинает иначе смотреть на лес, потому что лес становится не ресурсом, а средой, которая кормит и защищает, но которая может и наказать за легкомыслие.
В поселке есть музей под открытым небом «Тазгол», и музей рассказывает о жизни и быте шорцев. Эта часть кажется особенно важной, потому что Усть-Анзас выглядит не как точка на карте, а как продолжение большой истории, которая там идет веками.

Как выглядит обычный вечер, когда «выключают свет»​

Когда наступает вечер, дом в тайге не выключается вместе с лампочкой. Человек топит печь, он ставит чайник, он разговаривает с семьей, он чинит снасти или инструменты, и он готовит завтрашний день. Сосед может зайти на минуту и задержаться на час, потому что разговор в таком месте оказывается важнее расписания.
Городской человек обычно ищет в таких поселках героизм, но жители чаще ищут нормальность. Они строят жизнь так, чтобы она работала каждый день, и они привыкли к тому, что тишина не давит, когда человек умеет жить внутри нее.
А вы бы смогли жить в месте, где электричество появляется по расписанию, а тайга остается главным соседом?

 

[Ветер]

Почему в деревнях сохнут пруды и исчезают родники: заехал поинтересоваться к старожилам куда же ушла вся вода?​

Угадаете, какое самое важное слово в деревне из 4 букв? Нет, это не «хлеб» и даже не то, что вы подумали, глядя на пустую бутылку. Это — Вода.
Вода — это кровь деревни. Без неё огород — это просто гербарий под открытым небом, а баня — бессмысленное строение для хранения старых лыж. Мы привыкли, что вода — это нечто вечное. Ну, течёт же из крана? Ну, булькает же в роднике за околицей? Казалось, что подземные озёра — это бездонные бочки, которые дедушка Мороз каждую зиму наполняет заново.
Но вот незадача: в последние годы «кровь» у деревни начала сворачиваться. Там, где раньше били ключи, от которых зубы сводило, теперь лишь влажный песок и ржавые консервные банки. Пруды, где еще десять лет назад караси устраивали дискотеки, превращаются в печальные лужи, затянутые ряской.

Великий «сушняк» вселенского масштаба​

Любовь нашего человека к автономности не знает границ. Это в городе мы зависим от ЖЭКа, а в деревне каждый сам себе водоканал. Помните, как было раньше? Один колодец на три дома, общая очередь, скрип ворота и ведро студёной воды. Романтика!
Но прогресс не стоит на месте. На смену «журавлям» пришли бурильные установки. Сегодня заказать скважину — проще, чем пиццу. Приехали суровые парни, проткнули землю на 30–50 метров, воткнули насос — и вуаля! У тебя в доме «цивилизация», унитаз со сливом и душ как в лучших домах Парижа.
И всё бы ничего, если бы не арифметика. В одном садовом товариществе или деревне на 200 дворов теперь красуется 200 скважин. И все они, как жадные соломинки в одном стакане коктейля, тянут воду из одного и того же горизонта.
Знаете, что говорит статистика? Только за последние 20 лет количество частных скважин в России выросло в геометрической прогрессии. Мы буквально превратили землю в дуршлаг. Если раньше подземные воды находились под естественным давлением (артезианские самоизливы — слышали про такое?), то теперь мы это давление «спустили», как воздух из проколотого колеса.

Как мы «выпили» подземные озёра​

Представьте себе огромную губку, пропитанную водой и зажатую между пластами глины. Это и есть наш водоносный слой. Когда мы втыкаем в неё одну иголку — губка держится. Когда мы втыкаем тысячу «соломинок» и включаем мощные насосы, которые качают воду не по нужде, а чтобы «газончик полить в три часа дня», давление падает.
Вода уходит глубже. Родники, которые питались верхними слоями, просто «отключаются». Им больше не хватает сил пробиться на поверхность.
А следом за родниками умирают пруды. Пруд в деревне — это ведь не просто яма с водой. Это сложная экосистема, которая подпитывается донными ключами. Нет ключей — нет притока. Остаётся только дождевая вода, которая летом испаряется быстрее, чем вы успеваете сказать «где мой карась?». В итоге мы получаем заиливание, вонь и лягушек, которые грустно смотрят на отступающий берег.

Поход за правдой к дяде Валере​

Мы решили не ограничиваться теорией и заехали в старое село, где когда-то был знаменитый на весь район «Святой источник». Встретили местного старожила — дядю Валеру. Он сидел на лавочке у пустого колодца и задумчиво курил.
— Дядь Валер, а где вода-то? Раньше ж тут очередь из машин стояла за водой!
Валера сплюнул, прищурился на свежую скважину соседа-дачника и выдал базу:
— Где-где... В бассейнах она! Вон, глянь через забор. У каждого второго — «синее море» на пять кубов налито. А то, что у меня в колодце на десятом кольце сухо — так то «природа виновата», говорят. Бурильщики эти, ироды, за лето тридцать дырок в нашей округе насверлили. Теперь земля как сыр швейцарский. Вода испугалась и ушла к китайцам, видать.
И смех, и грех. Валера прав: мы столкнулись с «трагедией общин». Когда ресурс общий, каждый старается урвать кусок побольше, пока не кончилось. В итоге кончается у всех. Бесконтрольное бурение на «первый песок» или даже на известняк приводит к тому, что горизонты истощаются, а иногда и смешиваются с верховодкой — той самой жижей, где плавают удобрения с полей и содержимое соседского септика.

Глобальный взгляд на деревенскую лужу​

Это не просто проблема одной деревни. Это глобальный гидрологический сдвиг. Мы выкачиваем ископаемую воду, которая копилась там столетиями, и выливаем её на грядки за один сезон. Подземные резервуары пустеют, почва проседает, а пруды превращаются в болота.
Раньше родник был символом чистоты и вечности. Сегодня родник в деревне — это редкая удача. Если у вас он еще бьёт — берегите его как зеницу ока и не давайте соседу ставить рядом автомойку.
Хорошо это или плохо? Это реальность. Мы платим за комфорт ресурсами, которые не восполняются так быстро, как нам хочется. Мы научились качать, но не научились отдавать.
Мир меняется. Раньше деревня пахла мятой и ключевой водой, теперь — бензином от насоса и пылью от пересохшего пруда. Мы сами «выпили» свои озёра, даже не заметив, как в погоне за личным краном в ванной потеряли общую реку.
О чём стоит задуматься уже сегодня? О том, что завтра «нажать на кнопку и полить» может просто не сработать. Не потому что электричество отключили, а потому что внизу — пустота.

 

[Ветер]

Типовой дом колхозника 1944 года: что придумал Сталин для советских крестьян​

В 1944 году, когда советские войска освобождали разрушенные деревни, в московских кабинетах уже вовсю прорабатывали другие вопросы. Было понятно, что дело движется к победе, а значит надо думать, как жить будем в мирное время.

Велась разработка плана типового деревенского дома, чтобы регламентировать в каких домах будут жить колхозники после войны.

Появился документ с названием «Пояснительная записка к типовому проекту жилого дома колхозника».

Почему вообще понадобился проект​

К 1944 году в Белоруссии и западных областях России не осталось деревень — только пепелища. Немцы, отступая, жгли всё. Люди, выходившие из лесов или возвращавшиеся из эвакуации, зимовали в землянках, банях, погребах. Некоторые семьи ютились в уцелевших сараях.
Государству нужна была программа восстановления. Причём не просто «быстро построить что-нибудь» — нет, советская власть мыслила масштабнее. Проект 1944 года задумывался как универсальный стандарт, который должен был одновременно решить жилищный кризис и показать всему миру: советское крестьянство живёт культурно, зажиточно и ни в чём не уступает горожанам.
Архитекторы взялись за чертежи.

Пятистенок с советским паспортом​

Проектировщики не стали изобретать авангардные формы в духе конструктивизма. Никаких стеклянных фасадов, никаких плоских крыш. Они взяли классический русский «пятистенок» — прямоугольный бревенчатый сруб, разделённый пятой капитальной стеной на две неравные части — и аккуратно перевели его в советский формат.
Снаружи дом выглядел почти как обычная изба. Двускатная крыша, бревенчатые стены, привычные пропорции. Это было сделано намеренно: людям, только что пережившим оккупацию и потерю близких, требовался образ стабильности, а не экспериментальная архитектура.
Но детали выдавали эпоху. Стандартизированная резьба на наличниках и причелинах — обязательная, по регламенту. Увеличенные оконные проёмы по ГОСТу. И непременный палисадник перед фасадом.
Палисадник — отдельная история. В традиционной русской деревне избы стояли прямо на красной линии, окнами на дорогу. Сталинский регламент требовал отступить и разбить перед домом полосу с декоративными кустарниками и цветами.
Никакой картошки — только красота. Это был не просто архитектурный приём, а воспитательная мера: наличие ухоженного цветника перед домом должно было прививать крестьянину «эстетический порядок». Заодно служило пожарным разрывом и защитой от дорожной пыли. Три задачи в одном сразу решались.

26 квадратных метров на десятерых​

Полезная жилая площадь «сталинской избы» составляла 26,25 кв. метров. Один большой отапливаемый зал. С учетом больших семей в среднем планировалось: от 2,6 до 3,2 квадратных метра на человека.
По нынешним санитарным нормам это катастрофа. По меркам 1944 года — улучшение, потому что альтернативой была землянка. Страна то разрушена после кровопролитной войны с врагом.
Но у такой планировки была своя логика, и логика эта — физическая. Одно большое пространство вокруг массивной русской печи прогреть несравнимо легче, чем несколько изолированных комнат. Дрова в послевоенной деревне — это не просто топливо, это результат тяжелейшего ручного труда: надо пилить, колоть, таскать. Каждый лишний куб тепла — часы чьей-то жизни. Общая комната решала эту задачу куда эффективнее.
Заброшенный советский зерновой элеватор
Внутри пространство зонировалось без единой перегородки — мебелью, занавесками, самой печью. «Красный угол» со столом, полати для детей под потолком, кровати для взрослых. Всё это работало как слаженный механизм выживания.

Корова внутри, туалет тоже​

Принципиальная новинка проекта — включение хозяйственных помещений в единый строительный объём с домом.
До революции в бедных хозяйствах новорождённых телят в сильные морозы держали прямо в избе. Иначе падёж. Проект 1944 года покончил с этой практикой архитектурно: специальный хозблок для коровы и птицы примыкал к жилому срубу через систему сеней. Колхозница могла подоить корову ночью, в метель, не выходя на улицу. Для крестьянского выживания это было принципиально.
Но настоящей революцией стал туалет внутри периметра дома. Люфт-клозет — холодный туалет с системой естественной вытяжки — располагался в сенях.
Никакой будки на краю участка в тридцатиградусный мороз. Это был серьезный уровень комфорта.
Под жилой частью предусматривалось капитальное подполье — непромерзающий погреб для картошки, корнеплодов, солений и семенного фонда. Стратегический продовольственный резерв до следующего урожая.

Инженерия из подручных средств​

Проект разрабатывался в условиях, когда весь цемент, кирпич и металл страны шёл на фронт и восстановление промышленности. Строить полагалось из того, что есть под ногами, — из леса.
Фундамент: толстые комлевые брёвна, вкопанные на 125 сантиметров вглубь. Именно 125 — не случайная цифра: это ниже нормативной глубины промерзания грунта в средней полосе. Иначе может перекосить сруб и заклинить печь. Нижнюю часть столбов обжигали на костре до угля или просмаливали — простейший, но эффективный способ защитить дерево от гниения.
Стены жилой части — калиброванный кругляк ровно 22 сантиметра в диаметре. Для сеней и хозблока допускалось 18 сантиметров — экономия леса. Швы конопатились мхом или паклей, потом обмазывались глиной. Глина решала сразу три задачи: убирала продувание, защищала древесину от влаги и создавала противопожарный барьер. Сруб в деревне — это всегда риск пожара, и глиняная шуба заметно снижала скорость распространения огня от соседнего строения.
Крыша — двускатная, из тонких жердей. Покрытие: тёс или асбестоцементный шифер.
Смета: дом стоил 609 рублей 93 копейки. Деньги по тем временам не запредельные, вполне адекватные.

Чертёж есть. Деревни нет​

Типовой проект расходился по стране тысячами экземпляров. Сегодня их можно найти в областных архивах — например, в фондах Псковского государственного архива.
С реализацией получилось хуже.
Полноценные «сталинские избы» по всем правилам возводились точечно — для председателей колхозов, парторгов, агрономов и передовиков производства. А также в тех редких колхозах-миллионерах, которых не затронула оккупация и которые имели доступ к государственным лесопилкам.
Рядовое крестьянство строило из того, что было: из обгорелых брёвен, горбыля, хвороста, глины. Дома площадью 10–15 квадратных метров вместо положенных 26. Соломенные крыши вместо шифера. Отдельная будка на краю огорода вместо люфт-клозета. Страшный голод 1946–1947 годов окончательно похоронил надежды на массовое строительство по проекту — людям было не до 62 кубометров леса, когда не хватало еды.
Местное начальство негласно закрывало глаза на все отступления от норм. Угроза вымерзания населения была убедительнее угрозы штрафа за хаотичный самострой.

Сталин против Хрущёва: два взгляда на деревню​

Проект 1944 года — последний государственный акт, который официально признавал и защищал традиционный крестьянский уклад: индивидуальная изба, своя корова, свой погреб, свой огород.
Сталин понимал: чтобы колхозники не вымерли, им нужна автономия. Двор, скотина, подполье с картошкой — страховка, которую государство не могло обеспечить само.
Хрущёв решил иначе. В конце 1950-х объявили курс на «стирание различий между городом и деревней».
«Неперспективные деревни» ликвидировали. Крестьян переселяли в двух- и пятиэтажные панельные дома без хозяйственных построек.
Личных коров давили налогами и административными мерами. Новая доктрина: крестьянин должен стать чистым наёмным рабочим, покупать еду в сельском магазине, а не выращивать её на заднем дворе.
Результат оказался предсказуемым. Без возможности вести личное хозяйство производство мяса и молока в частном секторе рухнуло. А панельный дом в деревне всё равно уступал городской квартире по всем параметрам — но лишал человека главного компенсаторного преимущества сельской жизни: земли и двора. Молодёжь потянулась в города. Деревня начала умирать.
На этом фоне скромный проект 1944 года выглядит, пожалуй, мудро. Он не пытался сделать из крестьянина городского пролетария. Он пытался дать ему инструменты выживания в том укладе, который существовал веками, — просто чуть более культурно и по ГОСТу.

 

[Ветер]

Почему на Севере России крестьяне строили огромные избы, а в центре России маленькие дома?​

На фотографиях старых деревень разница бросается в глаза сразу. На Русском Севере избы выглядят как небольшие крепости: высокие, широкие, часто с длинной крышей и целым «комплексом» под одной кровлей. В центре России дом чаще выглядит скромнее: ниже, компактнее, с отдельными хозяйственными постройками во дворе. Эта разница не случайна, и она объясняется не «характером людей», а очень конкретной логикой климата, хозяйства и устройства жизни.

Северная изба как «дом-мир», где помещалась вся жизнь​

На Севере дом часто становился не просто жильём, а главным инструментом выживания. Зима там длилась дольше, холод держался увереннее, а ветер и метели делали каждую лишнюю ходку по двору дорогой по силам и по времени. Поэтому северный крестьянин стремился собрать максимум функций в одном тёплом объёме.
Северная изба нередко включала жилую часть, сени, кладовые, амбары и пристроенные помещения для хозяйства. Во многих местах люди делали так, чтобы корова, лошадь, запасы сена, инструменты и даже часть ремесленной работы находились рядом и чаще всего под общей крышей. Человек получал возможность обслуживать хозяйство, не выходя в снег по колено и не открывая двери на мороз по десять раз за вечер.
Когда дом становился «комплексом», он вырастал в размерах автоматически. Стены становились выше, чтобы держать объём воздуха, крыша получала большой вынос, а конструкция приобретала запас прочности, потому что снеговая нагрузка и зимние ветра не прощали слабых решений.

Климат заставлял экономить тепло, а большой дом мог быть теплее, чем кажется​

На первый взгляд кажется, что большой дом труднее прогреть. Однако северная логика работала иначе. Когда семья объединяла жилые и хозяйственные помещения, она сокращала количество наружных стен для отдельных построек и уменьшала «утечки» тепла через постоянные переходы из тепла в холод. Кроме того, тепло от животных и от хозяйственной деятельности частично оставалось внутри общего объёма, и человек использовал этот эффект как дополнительный ресурс.
Северные дома также строились с расчётом на долгую эксплуатацию. Крестьянин вкладывался в прочный сруб, потому что ремонт в условиях долгой зимы становился отдельным испытанием. Дом, который выдерживал десятилетия, стоил затраченных усилий.

Материалы и лес на Севере работали как преимущество​

Русский Север был лесным регионом, и дерево оставалось основным строительным материалом. Когда у людей под рукой находился лес, крупный сруб становился более реалистичным проектом. Человек мог заготовить брёвна, просушить их и сложить дом так, чтобы он служил нескольким поколениям.
В центральных районах лес тоже присутствовал, но условия хозяйства чаще вели к другой архитектуре. Когда вокруг деревни располагались поля, сенокосы и дороги, а плотность населения оказывалась выше, люди чаще экономили место и распределяли постройки по двору.

Хозяйство в центре России было другим, и двор становился «расширением» дома​

Центральная Россия жила в более мягком климате, хотя зимы там тоже оставались серьёзными. Тем не менее человек в центре чаще мог позволить себе разнести функции по участку: отдельно поставить сарай, отдельно устроить хлев, отдельно собрать амбар. Когда весна приходила раньше, а тёплый сезон был длиннее, двор превращался в рабочее пространство, и дом переставал быть единственной опорой жизни.
Кроме того, центральные деревни часто существовали в условиях более развитой сельскохозяйственной специализации. Полевая работа занимала огромную часть времени, и человек вкладывался в то, что помогало вести сезонное хозяйство, а не в то, чтобы «запереть» весь быт под одной крышей.

Семья, быт и социальная структура тоже влияли на размеры жилья​

На Севере семьи часто жили большими дворами, где под одной крышей могли сосуществовать несколько поколений. Когда в доме жили родители, взрослые сыновья с жёнами и детьми, дом неизбежно увеличивался. Северный уклад поддерживал такую модель, потому что совместная работа и совместное выживание давали устойчивость.
В центре России семейная структура тоже могла быть большой, но практика разделения хозяйства и более плотная сеть деревень чаще подталкивали к тому, чтобы молодые семьи отделялись быстрее. Когда молодая семья начинала жить отдельно, она строила дом меньшего размера, а хозяйственные помещения она достраивала по мере роста достатка.
Кстати, я создал собственную платформу авторских туров с доступными ценами по всей России и миру.

Дороги, торговля и ремёсла давали Северу особую «домашнюю экономику»​

Северные регионы нередко жили сочетанием земледелия, промыслов и ремесла. Рыболовство, охота, лесные промыслы, перевозки и работа по дереву могли требовать хранения большого количества инвентаря и запасов. Дом превращался в склад, мастерскую и жилое пространство одновременно. Человек держал в доме сети, сани, инструменты, древесину, запасы рыбы, крупы и соли, потому что зима могла перекрыть доступ к обмену и к дороге.
В центре России торговые связи и доступность рынков часто работали стабильнее. Человек мог чаще рассчитывать на покупку и обмен, а значит он мог хранить меньше запасов дома, и это тоже влияло на размеры построек.

Почему маленький дом не означал бедность, а большой дом не означал роскошь​

Когда человек смотрит на северную избу, он легко считывает в ней «богатство». Однако северный масштаб чаще означал рациональность, которую диктовали холод и расстояния. Большая изба выступала системой жизнеобеспечения, и она часто являлась результатом тяжёлого труда, а не попыткой произвести впечатление.
Когда человек смотрит на центральный дом, он иногда считывает в нём «скромность». Однако центральная компактность часто означала удобство, потому что двор и хозяйственные постройки работали как единый ансамбль, а климат позволял человеку жить более «наружной» жизнью большую часть года.

Итог, который всё объясняет одной логикой​

На Севере огромная изба становилась ответом на холод, метели, автономность и длинную зиму, а дом принимал на себя роль целого мира. В центре России меньший дом становился частью дворового комплекса, а жизнь чаще выходила наружу, потому что климат и хозяйство позволяли человеку распределять функции по участку.

 

[Ветер]

Почему у крестьян не было подушек - и как они спали на самом деле​

Сегодня подушка - обыденный предмет, без которого трудно представить сон. Но в крестьянской среде дореволюционной России это было далеко не так. В большинстве бедных и средних деревенских хозяйств подушки встречались редко, и на то были веские причины - от нехватки ресурсов до особенностей быта и традиций.

Подушка как предмет излишества​

Крестьяне, спящие на соломенных тюфяках в избе.
В традиционном крестьянском хозяйстве подушка не входила в число предметов первой необходимости. В отличие от городского и зажиточного деревенского населения, где подушки уже встречались в конце XIX века, в большинстве крестьянских домов их попросту не было. Они воспринимались как вещь необязательная, затратная и быстро приходящая в негодность.

Причины отсутствия подушек​

1. Дефицит материалов.
Для изготовления подушки требовались ткань и наполнитель. Перо, шерсть или даже солома в хозяйстве использовались по другим нуждам. Перья домашних птиц часто копили на продажу, ткань берегли для одежды, а лишнего материала в большинстве семей не было.
2. Затраты труда.
Изготовление подушки - это ручной труд: сшить, набить, ухаживать. В условиях высокой занятости и нехватки времени крестьяне редко тратили силы на то, без чего можно было обойтись.
3. Бытовые реалии.
Внутри крестьянской избы подушки быстро загрязнялись - впитывали дым от печи, сырость, запахи. Отсутствие вентиляции и высокие температуры возле печи делали такие предметы недолговечными.
4. Устойчивые традиции.
Способы организации сна передавались из поколения в поколение. Для большинства крестьян сон без подушки был привычным: мягкая опора под голову попросту не считалась необходимой.

Как крестьяне устраивали спальное место​

Крестьяне спали в одежде.
Крестьяне спали на тюфяках, набитых соломой или сеном. Их укладывали на деревянные нары вдоль стен или прямо на пол. Такие постели были дешёвыми, простыми в замене и обеспечивали определённую теплоизоляцию.
Под голову чаще всего не подкладывали ничего. Но могли использовать подручные средства:

• Скрученная одежда. Валиками служили сложенные рубахи, шали, полотенца.
• Прямо на настил. Иногда голова покоилась прямо на тюфяке - без всякой подушки.
• Укрытие головой. В холодное время голову накрывали полой тулупа или краем одеяла, чтобы сохранить тепло.

Положение для сна было простым: на боку или спине. Удобство не было целью - важнее были тепло и отдых перед тяжёлым рабочим днём.

Пространство и устройство избы​

Внутреннее пространство избы было ограничено. Нары занимали одну-две стены, на них могли спать сразу несколько членов семьи. Хранить громоздкие подушки было негде, а держать их на постоянной основе не имело смысла: ткань и наполнитель быстро портились в условиях сырости и дыма.
Таким образом, отказ от подушки объяснялся не только бедностью, но и рациональностью в условиях деревенского быта.

Когда подушки стали частью деревенской жизни?​

Во второй половине XIX - начале XX века, с развитием ярмарочной торговли, удешевлением фабричных тканей и увеличением денежного оборота в деревне, подушки начали проникать и в крестьянский дом. В зажиточных хозяйствах подушки уже могли входить в приданое невесты.
Тем не менее, вплоть до 1917 года они оставались скорее символом достатка, чем обыденной вещью. Массовое распространение подушек произошло уже в советское время - с ростом фабричного производства, стандартизацией быта и жилищной политики.

Вывод​

Отсутствие подушек у крестьян - подтверждённый исторический факт. Причины включают нехватку ресурсов, ручной характер изготовления, неблагоприятные условия хранения и устойчивые традиции. Крестьяне спали на соломенных тюфяках, используя в лучшем случае одежду вместо валика. Такой сон был привычным и не воспринимался как лишение - он соответствовал реалиям деревенской жизни.

 

[Ветер]

Два лица крестьянства: почему одни богатели, а другие становились батраками после отмены крепостного права?​

19 февраля 1861 года — дата, которая навсегда изменила Россию. Царь Александр II подписал Манифест об отмене крепостного права. На бумаге всё выглядело прекрасно: 23 миллиона человек получили свободу, землю и шанс на новую жизнь. Казалось бы, теперь каждый волен сам строить свою судьбу. Но реальность оказалась гораздо сложнее.
Уже через несколько лет стало ясно: не все крестьяне воспользовались этим шансом одинаково. Одни, получив заветные клочки земли, смогли не только прокормить свои семьи, но и разбогатеть. Они покупали новые земли, технику, открывали свои маслобойни, мельницы, небольшие заводики. Другие же, наоборот, быстро теряли всё, что у них было. Они продавали землю, влезали в долги, а затем, оказавшись на мели, шли работать на богатых соседей — становились батраками.
Почему так произошло? Неужели одни были более трудолюбивы, а другие — ленивы? Ответ кроется не только в личных качествах. Это был настоящий социальный эксперимент, в котором пересеклись сразу несколько ключевых факторов.

Фактор №1: "Дарёный" надел и выкупные платежи​

Главный сюрприз реформы ждал крестьян, когда они получили свои земельные наделы. Земля, по сути, оставалась собственностью помещика, а крестьянин должен был её выкупать у него в течение 49 лет, отдавая ежегодно так называемые выкупные платежи. При этом, помещик мог «отрезать» часть крестьянской земли — так называемые отрезки, если её размер превышал установленную для данного региона норму. Понятно, что помещик отрезал лучшие земли: поля, луга, леса.
В итоге, крестьяне получали наделы, которые часто были слишком малы и неудобны для ведения нормального хозяйства. К тому же, выкупные платежи были непосильной ношей для многих семей. Чтобы их выплачивать, приходилось продавать зерно, скот или даже наниматься на работу к тому же помещику.

Фактор №2: Община: поддержка или тормоз?​

Ещё один важный фактор — крестьянская община. Она была призвана помогать крестьянам, распределяя землю, собирая налоги, оказывая поддержку слабым. Но у неё была и обратная сторона:

• Круговая порука. Все члены общины отвечали за выплаты друг друга. Если кто-то не мог заплатить, его долг распределялся между остальными.
• Переделы земли. Земля в общине регулярно делилась заново между семьями. Это убивало всякую инициативу. Зачем вкладывать силы и деньги в удобрение участка, если через пару лет его заберут и дадут тебе новый, истощённый?

Именно община сдерживала развитие индивидуальных, предприимчивых крестьян. Они были вынуждены подчиняться её правилам. Это и стало одной из причин, по которой многие из них уходили из деревни.

Фактор №3: Личные качества: смелость, предприимчивость и трезвость​

И, конечно же, не стоит сбрасывать со счетов человеческий фактор. Те, кто смог разбогатеть, зачастую обладали особыми качествами:

• Предприимчивость. Они не боялись рисковать, вкладывали деньги в новые технологии, покупали более эффективные орудия труда, а не просто работали по старинке.
• Смелость. Они не боялись идти против общины, забирать свой надел и уходить.
• Трезвость. Повальное пьянство было одной из главных бед тогдашней деревни. Те, кто избегал этой участи, имели явное преимущество.

Часто это были старообрядцы, которые, благодаря своей вере, отличались трезвостью и трудолюбием. Они верили, что труд — это путь к спасению, и создавали крепкие, богатые хозяйства.

Вместо послесловия​

Отмена крепостного права была, безусловно, важным и необходимым шагом. Но она не дала всем равных возможностей. Реформа лишь открыла двери, а дальше каждый пошёл своим путём. И пока одни, преодолевая все трудности, строили свою личную «империю», другие, попав в ловушку долгов и общинных ограничений, так и не смогли подняться. Это стало одним из тех социальных переломов, которые не только изменили облик России, но и посеяли семена будущих потрясений.

 

[Ветер]

Почему на старых фото крестьян почти никогда нет никакой растительности?​

Мы довольно часто публикуем материалы о том, как жили крестьяне в стародавние времена, почему были крепостными, как становились свободными, чем питались, как строили дома, и еще очень и очень много всего. Но знаете, помимо того, что от вас стало поступать множество вопросов на эту тему, мы и сами задумались, рассматривая старые снимки: "А почему на них практически никогда нет никакой растительности?" Ну это если не брать те фото, которые сделаны во время работ в полях. Ведь на самом деле, смотришь вот эти старые снимки, а там ни травы, ни деревьев практически нигде. Но почему так? Куда девалась вся растительность на старых фотографиях, изображающих крестьянские семьи в тех или иных ситуациях?
В последнее время мы уже как то привыкли к тому, что находясь в условной деревне, нас окружает какая-то растительность. Практически всегда под ногами будет трава, а рядом деревья. Но вот на снимках конца 19 - начала 20 века все немного иначе. На самом деле, тому есть свои, вполне рациональные объяснения. Ведь для чего мы сажаем у себя на даче, например, те или иные кустарники или цветы? Ответ прост - для красоты. Но у наших предков отношение к таким вещам было более простым. Они считали, что полезными являются лишь те деревья и кустарники, которые плодоносили. Если растительность не плодоносит, то она - дрова.
Дело в том, что у наших предков первоочередной задачей было прокормить семью. Семьи тогда были большими, соответственно работать приходилось много. Тут уж, извините, не до красоты, кустарников и цветов. Банально, на это нет времени. Если ты что-то сажаешь, то это обязательно должно приносить пользу. Под пользой здесь имелось ввиду пропитание, потому как сажать у себя во дворе деревья ради того, чтобы они затем стали дровами - довольно глупо. Деревьям нужно много времени, чтобы они выросли и затем стали дровами, а это нерационально.
Но ведь могли фигурировать на снимках какие-то старые деревья, которым уже по несколько сотен лет и их старается никто не трогать? Нет, друзья, такое тоже исключено. Дело в том, что в те годы никаких экологических сообществ не существовало и нашим предкам, в целом, было все равно на то, сколько лет дереву и чьи времена она застало. Это сейчас мы стараемся сохранить какие-то вековые дубы, охраняем их, снимаем о них фильмы, пишем статьи. У наших предков все было гораздо проще. Если дерево старое - оно большое. Большое дерево - много дров. Ну а отопление дома в те времена было одной из первоочередных задач для любого крестьянина, поэтому у какого-то старого дерева выжить не было практически никаких шансов. Под топор шло все, что в теории могло помочь в постройке дома или этот самый дом обогреть.
Ну ладно, с деревьями разобрались, а как ситуация обстояла с травой, почему ее практически не видно на старых снимках? Здесь есть несколько нюансов. Первый касается того, что фотографии наших предков всегда исключительно черно-белые. Если видите цветные, то это значит, что они раскрашены уже в наше время. На черно-белых фотографиях наличие травы определить довольно сложно. Трава была, но только очень мелкая. В южных районах Воронежской области такую, например, называют "шпорыш".
Но был и еще один нюанс, который сказывается на отсутствии травы, да и растительности в целом, на старинных снимках наших предков. Этот нюанс касается домашних животных. Дело в том, что домашние животные в ту пору могли спокойно ходить как по двору, так и рядом с ним. Соответственно, они вытаптывали то, что не успевали употреблять в пищу. Ну а употребляли в пищу они очень много. Кстати, бывало и такое, что домашние животные не только постоянно бродили во дворе, наравне с хозяевами, но даже периодически ночевали в хозяйском доме. Да и хозяину так было спокойнее, никто твою животинку не утащит со двора. Вот такая история, друзья. Все банально просто.

 

[Ветер]

Бобыли: чем они занимались на Руси​

Представьте мужика, у которого нет ни клочка земли, ни своего угла, ни даже надежды жениться. На Руси такого называли одним ёмким словом — бобыль. Сегодня это слово — синоним одинокого человека. Но в XV–XVII веках так называли целое сословие, которое стояло на самой низшей ступени социальной лестницы.
Их презирали крестьяне, за них не шли замуж девушки, а государство считало их недочеловеками. Но как вообще можно было стать бобылём и чем же они всё-таки занимались?

«Нетяглый» — главная характеристика​

Начнём с главного отличия. На Руси существовало тягло — система государственных повинностей, которую нёс каждый землевладелец. Чем больше земли — тем больше плати. У бобыля же земли не было вовсе. Поэтому он попадал в категорию «нетяглых» — людей, освобождённых от земельного налога.
Но почему же тогда над ним насмехались? Свобода от налогов звучит заманчиво, но на деле она была позорной меткой. Крестьяне воспринимали бобыля как иждивенца и тунеядца, который не тянет лямку наравне со всеми. А потому и относились к нему свысока. Жениться на бобыле? Такое даже в голову не приходило — он был «неперспективным».

Откуда взялись бобыли и что они делали​

Сословие оформилось к XV веку. Первое упоминание в летописи датируется 1500 годом. Выходили в бобыли по-разному: кто-то сгорел дотла и потерял хозяйство, кто-то оказался калекой, кто-то просто запил и всё прогулял. В словаре Даля прямо сказано: бобыль — крестьянин, не владеющий землёй «по бедности, калечеству, одиночеству, небрежению».

А чем же занимались эти обедневшие люди?​

Заниматься приходилось всем, что предложат. В деревнях бобыли нанимались в батраки к зажиточным крестьянам: пахали, сеяли, ухаживали за скотом. В городах они становились подёнщиками, ремесленниками или мелкими торговцами. Часто селились при монастырях и за еду обрабатывали церковные земли.
При этом бобыль не был холопом. Он мог приходить и уходить — правда, идти было особо некуда.

Платить всё равно приходилось​

Свобода от государственного налога не означала свободы от поборов вообще. Жил бобыль на чужой земле — значит, должен был платить её владельцу особый оброк. Назывался он «бобыльщина».
Хозяевами бобылей могли быть кто угодно: помещики, монастыри, даже сам царь. Чтобы легализовать своё положение, бедняк подписывал «бобыльскую оброчную запись». Документ закреплял его за владельцем и лишал части прав, но гарантировал кров и пропитание. Фактически это было полурабство за миску похлёбки.

Государство меняет правила​

Долгое время власть закрывала глаза на «нетяглых». Но к середине XVII века бобылей расплодилось слишком много. Укрываясь от налогов, люди массово уходили из тягла, а казна пустела.
В 1631 году бобылей начали привлекать к повинностям — правда, в половинном размере. А в 1679 году случился перелом. Указ о подворном обложении приравнял бобылей, имевших собственный двор, к обычным крестьянам по всем налогам. Бездворные продолжали существовать на обочине, но их становилось всё меньше.
Окончательный приговор сословию вынесла подушная подать 1724 года. С этого момента бобыли окончательно слились с крестьянством. Историческая категория исчезла, оставив после себя лишь презрительную кличку для неудачников.

А что осталось в памяти?​

Сегодня мы называем бобылём одинокого, ни с кем не связанного мужчину. Ушло презрение, но осталось ощущение тоски. Того же одиночества, которое толкало когда-то несчастных безземельных мужиков подписывать кабальные записи.
Но в исторической памяти сословие сохранилось и в искусстве. Самый яркий образ — картина Василия Перова «Гитарист-бобыль». Убогий человек в старом кожухе, с гитарой и полупустым стаканом. Он свободен от тягла, но свободен ли он вообще? Вот в чём вопрос.
Бобыль — это не просто налоговая категория. Это состояние души, при котором человек остаётся один на один с миром. И эту тоску предки заклеймили одним метким словом, которое не забыто до сих пор.

 

[Ветер]

Столыпинские переселенцы: 4 миллиона уехали в Сибирь — что с ними стало​

Представьте: вы садитесь в поезд. Вам дают место, горячую воду, отопление… и даже лекцию о том, как правильно пахать землю. Почти как бизнес-класс, только вместо отпуска — Сибирь.

Звучит как странный эксперимент начала XX века:

«Переезжаете за Урал — получаете землю, свободу и новую жизнь. Без первоначального взноса».

И миллионы людей сказали: «Берём».
Они ехали добровольно. С надеждой. С детьми, сундуками и ощущением, что вот сейчас — начнётся нормальная жизнь.

Когда на одной полосе не повернуться​

Аграрный кризис в Российской империи начала XX века был не абстрактной экономической категорией, а вполне физической проблемой. В аграрной стране - а 80% населения Российской империи были крестьянами - катастрофически не хватало свободной земли для сельского хозяйства.
У крестьянской семьи с семью десятинами земли наделы могли быть разбросаны в двадцати и более местах по округе. Ширина отдельных полос не превышала полуметра — сельскохозяйственная машина на такое поле просто не влезла бы.
Под межами между этими карликовыми полосками уходило, по подсчётам, до трети всей крестьянской земли европейской части России. Земля формально была, а работать на ней было невозможно.
Революция 1905 года объяснила властям, куда ведёт такое положение: крестьяне разгромили более двух тысяч помещичьих имений за одно лето.
Столыпин предложил выход принципиально иной, чем передел помещичьих угодий. Его идея выглядела просто: тем, кому тесно, — открыть восток. Там пустые земли, туда уже дотянулась железная дорога, там — шанс. Указом от 10 марта 1906 года всем желающим дали возможность переселиться без ограничений. Страна пришла в движение.
Кратко напомню: Пётр Столыпин (1862–1911) — премьер-министр Российской империи при Николае II, автор масштабной аграрной реформы, которая должна была превратить крестьян-общинников в частных земельных собственников и тем самым вытащить страну из хронического аграрного кризиса. Знаменит жёсткостью в подавлении революционного движения («столыпинский галстук» — виселица) и фразой «Дайте государству 20 лет покоя — и вы не узнаете нынешней России».
Столыпинские переселенцы ехали добровольно в поисках лучшей жизни.
Переселенцам давали в 3–10 раз больше земли, чем имел средний крестьянин в Европейской России.
Им не только давали землю, но и солидные ссуды на обустройство, освобождение от налогов на 10 лет и освобождение от призыва.
И, самое главное - крестьяне при этом не отказывались от своей земли в общине. Их собственность закреплялась - они всегда могли вернуться, если не получилось реализоваться в Сибири и на Дальнем Востоке.
Столыпин подчёркивал:

"Земля остаётся за вами навсегда"

Выглядит, как беспроигрышная лотерея.
И за Урал отправились 3,7 миллиона человек.
Чтобы понять, что это значит: американский «Дикий Запад» осваивали примерно 5 миллионов поселенцев за тридцать лет (1870–1900), то есть по 160–230 тысяч в год. Столыпин в пиковые годы перемещал по 460 тысяч человек ежегодно — темп вдвое выше. За восемь лет переселилось почти столько людей, сколько сегодня живёт в Петербурге. Это была крупнейшая добровольная внутренняя миграция в истории России.
Государство готовилось основательно. Вдоль переселенческих маршрутов проложили 12 989 вёрст грунтовых дорог и 915 вёрст водоотводных каналов. Вырыли 13 771 колодец и построили 161 водохранилище.
Через четыре года после прибытия переселенцы, по свидетельствам современников, жили в больших просторных домах. Для людей, которые в европейской части России перебивались в лачугах, это было головокружительным ростом.

Столыпинский вагон с лекциями на борту​

История столыпинского переселения имеет один совершенно неожиданный сюжет — транспортный. До 1908 года крестьян везли в теплушках: переоборудованных товарных вагонах, набитых семьями с детьми, мешками и домашней живностью. Недели пути в такой скученности были настоящим испытанием. Правительство решило это исправить.
В 1908 году разработали специальный вагон. Пять отделений, в каждом — три уровня полок, складывающихся в широкие лежанки. Одна большая крестьянская семья — одно отделение.
Водяное отопление, туалеты, баки с кипятком. До 45 взрослых пассажиров. Но самое неожиданное: в некоторых вагонах-аудиториях стояло оборудование для лекций с наглядными пособиями. Пока семьи ехали через тайгу, им читали о новых методах земледелия в Сибири.
Местные крестьяне на остановках специально приходили послушать. По меркам 1908 года — передвижной просветительский центр на рельсах. К 1917 году такие вагоны составляли 30% пассажирского парка Сибирских дорог.
Столыпинский вагон в советское время стал выглядеть так
Дальнейшая судьба этих вагонов была определена не конструкторами, а историей. Советская власть переоборудовала их под тюремные — и название «столыпинский вагон» стало нарицательным для вагонов НКВД.

Дорога, которая не всех довезла​

Путь в Сибирь был долгим и жестоким. Часть людей не выдерживала — болезни, голод, непогода брали своё. В первую очередь гибли дети, старики, ослабленные долгой дорогой женщины. На пунктах сбора оставляли детей, чьи родители умерли в пути или были вынуждены бросить больного ребёнка — везти его дальше было невозможно. Сами эти пункты, переполненные тысячами людей при нехватке врачей, превращались в рассадники инфекций.
Те, кто добрался, не все прижились. Статистика возвратов говорит: из 3,7 миллиона уехавших домой вернулись 546 тысяч — 17,4%.
Чем дальше от начала реформы, тем больше реальной информации о сибирских условиях доходило до европейской России — и первоначальный оптимизм таял.
Двадцать лет — достаточный срок, чтобы поднять хозяйство с нуля хотя бы до среднего уровня. Именно это и сделало потомков столыпинских переселенцев главной мишенью раскулачивания в 1930-х. Те, кто приехал в Сибирь нищим, получил землю, построил дом, завёл скот, создал маслодельню, — стали «кулаками» и «классово враждебным элементом». Государство в 1906 году дало им землю. Государство в 1930 году эту землю отобрало обратно вместе с хозяйством, скотом и нередко свободой.

Потомки: кто они и где живут​

И все-таки, не взирая на трудности, реформа во многом сработала и сегодня в этих регионах живут потомки столыпинских переселенцев. В Алтайском крае они составляют более 25% населения. В Заларинском районе Иркутской области — около 70%. В Новосибирской области многие сёла основаны переселенцами и по сей день хранят в пятом-шестом поколении крестьянский уклад.
Исследования Института цитологии и генетики СО РАН показали: свыше 60% генофонда сельского населения Западной Сибири имеет восточнославянское происхождение.
Интересная деталь: материнская ДНК сохранила родовые маркеры переселенцев лучше, чем мужская. Это значит, что мужчины-переселенцы чаще брали в жёны местных женщин-буряток или казашек, а не наоборот.
Столыпинская реформа была прервана войной и революцией — и так никогда не была завершена. По расчётам самих реформаторов, для полного переселения избыточного крестьянства требовалось ещё лет семьдесят. Россия не дожила до этого момента в прежнем виде. Зато дожили их потомки.

 

[Ветер]

Почему раньше деревянные избы жили по 200 лет и были как новые?​

Как-то перебирал я стенку в свежем каркаснике на даче и задумался...
Довольно давно мы разбирали с другом дачный дом его прабабушки, который был построен лет, наверное, уже 200 назад. Несмотря на общее аварийное состояние конструкции, досочки были как новые. В той же стене, с которой я работал, добрая половина досок уже оказалась трухой. И это новая постройка.
Проблема становится ещё более интересной, если мы обратимся к совсем старым постройкам.
Стена из плохих досок
Срубы без единого гвоздя простояли века. Даже сегодня можно найти такую постройку во вполне хорошем состоянии, если она хоть как-то обслуживалась. Как это работает? Почему новые дачные дома не могут похвалиться такими показателями?

Секрет первый: когда заготовить материал?​

Если вы обратитесь к источникам, то заметите, что раньше лес заготавливали строго зимой с декабря по февраль. Это не традиция ради традиции. У этого решения есть железная логика. Она исходит не из того, что зимой проще подобраться к нужным деревьям.
В зимний период дерево переходит в состояние, похожее на анабиоз. Камбий (слой живых клеток под корой) почти не делится. Движение соков практически прекращается - сахара и крахмал из заболони (молодой, внешней части ствола) переходят в ядро в виде нерастворимых соединений.

Влажность древесины в стволе естественным образом падает с 80–120% летом до 30–50% зимой у заболони и до 8–12% у ядра.

Ядро (центральная тёмная часть ствола) - это мёртвая часть дерева, пропитанная смолами, дубильными веществами (таннинами), флавоноидами и фенольными соединениями. Все они являются природными фунгицидами и инсектицидами. Заболонь (светлая периферия) - живая, богатая крахмалом, сладкая для грибков. Хороший плотник всегда брал только ядро.
Зима...
После зимней рубки стволы оставляли прямо в лесу на несколько месяцев «вылёживаться». Испарение шло медленно, без трещин, а в лесной тени не было прямого солнца, которое даёт неравномерное высыхание. К весне брёвна достигали равновесной влажности 12–18% - идеально ниже порога жизнедеятельности грибков.
Дерево, срубленное в мороз, уже несёт в себе природный антисептик и никакой пропитки не нужно. Это, кстати, ответ на ещё один популярный вопрос - почему раньше древесину ничем таким не пропитывали и она была долговечна, а сегодня с крутыми антисептиками порой превращается в труху.
При этом сам лес выбирался очень тщательно. Сегодня в дело часто идут самые разные сорта дерева. Между тем известно, что материал будет сильно отличаться и то же самое дерево, выросшее в разных местах, в одном случае будет губкой, а в другом - прекрасным плотным материалом.
Такое я видел собственными глазами, когда мне привезли вагонку, которая почему-то вела себя примерно как губка и проткалась простым карандашом после дождя. Оказывается, из такого сорта дерева допускается строить только коровники и похожие постройки, а древесина эта продаётся, как самая обычная.

Секрет второй: вентиляция как система​

Изба - это не просто стены из брёвен. Это термодинамическая машина, которая активно управляет влажностью.
Нижние венцы сруба никогда не лежали прямо на земле. Подклет создавал воздушный зазор 40–80 см. Под полом постоянная циркуляция воздуха. Даже если почва влажная, нижние брёвна не набирали воду через капиллярный подъём. Сегодня этим правилом часто пренебрегают и, если вы посмотрите, как строят бюджетные бытовки, то увидите, что они оказываются на высоте 10-20 см от земли.

Это не совсем изба, но угол крыши подходит
Угол крыши у избы тоже не декоративный - это гидродинамика. При крутом скате дождь уходит быстро, снег сползает сам. Карнизный свес 60–80 см защищал стены от косого дождя. Стены намокали минимально и быстро просыхали. Сегодня же крыши бывают самые разные и это не то, чтобы плохо, если соблюдать технологию. Ключевая фраза последняя.
Торец дерева - это всегда открытые капилляры (трахеиды и сосуды), через которые вода всасывается в 10–15 раз быстрее, чем через боковую поверхность. Угловые замки делались особым образом. Сейчас, если вы посмотрите на самый обычный сруб, вы не увидите каких-то сильно хитрых способов укладки.
Замок «в обло» (чашка с остатком) - не просто способ соединить брёвна. Чашка отводит воду наружу, выступ защищает пространство под чашкой. Гвоздь, наоборот, создаёт локальное напряжение и ржавея расширяется, раскалывая волокна, а трещина - это капиллярный насос для воды.
Щели между брёвнами конопатили сфагнумом или волокнистой паклей. Мох гениальный материал. Он поглощает лишнюю влагу при намокании и отдаёт её при высыхании (буфферирует влажность), а сфагнол в составе сфагнума — природный антибиотик, убивающий бактерии и грибки.

Секрет третий: смола​

Хвойные породы - это не просто древесина. Внутри живого дерева идёт активный смолообразующий процесс: терпены, живица, канифоль заполняют смоляные ходы (вертикальные каналы диаметром 0,1–0,3 мм). В живом дереве это защита от насекомых и патогенов. В срубленном - консервант на века.
При медленном высыхании смола полимеризуется - необратимо застывает, закрывая все поры и капилляры древесины. Поверхность бревна становится гидрофобной. Вода буквально скатывается с неё каплями, не проникая внутрь.

Именно поэтому старые брёвна из сосны при распиле пахнут смолой даже через 150 лет - смола стабильна и не разрушается.

Особняком стоит лиственница. Её смола содержит арабиногалактан - полисахарид с мощными антисептическими свойствами. Плюс лиственница исключительно тяжела и плотна. Лиственничный нижний венец практически не гниёт даже при постоянном контакте с сырой землёй и не зря из неё делали сваи мостов, и некоторые из них стоят уже 400 лет.
Конопатка
Брёвна, которые регулярно нагревались теплом печи изнутри избы, проходили нечто похожее на современную термическую модификацию. При температурах 50–80°C (реальный диапазон у стен около печи) часть гемицеллюлоз гидролизуется, а структура становится менее гигроскопичной - дерево хуже набирает влагу и лучше её держит на постоянном уровне.
Конечно же, всё это работает при правильной древесине.

Почему современный брус портится быстрее​

Парадоксально. Сегодня мы знаем о гниении несравнимо больше, чем плотники XIX века, но строим хуже. Причин несколько.

• Промышленные лесозаготовки идут круглый год. Летнее дерево - влажное, богатое крахмалом, со слабым ядром. Его надо долго сушить на складе, но часто его не сушат.
• Пилорама «съедает» ядро и оставляет заболонь - материал с высоким содержанием питательных веществ для грибков и почти без природных фунгицидов. Так делается просто из экономии.
• Современный «пирог» стены часто нарушает естественную диффузию пара. Конденсат накапливается внутри конструкции, никогда не просыхая - это идеальные условия для плесени.
• Саморез и скоба создают зону с нарушенными волокнами и задерживают воду это отлично для грибка.

Всё это приводит к тому, что сроки эксплуатации домов сильно изменились.

При этом даже с учётом всех факторов, обозначенных выше, мы должны понимать, что дерево - материал живой. Дерево ещё и расти должно правильным образом в правильном месте. Экологическая ситуация, которая меняется не в самую лучшую сторону, сказывается и не древесине. Добавьте к этому сугубо бизнесовый подход (вырастить побыстрее и подешевле - продать максимально дорого) и получим древесину, которая уже не та, что была 200 лет назад.

 

[Ветер]

«Погреб вместо холодильника»: Как кормилась Русь до помидоров и картошки​

Знаете, как-то странно осознавать, что совсем недавно по историческим меркам наши предки ели совсем не то, к чему мы привыкли сегодня. Скажем, картофель — всем привычный продукт, который есть буквально везде. Но вот в чём странность — на Руси картофель появился не так уж и давно, при Петре I, а в массовое употребление и без того вошёл только где-то в XIX веке.
Помидоры вообще долго считались декоративными или даже опасными растениями.
Помидоры вообще долго считались декоративными или даже опасными растениями. А морковь, которую мы знаем ярко-оранжевой и сладкой, раньше была бледной, деревянистой и не самой популярной (как говорят — «с голодухи сойдёт»).
Во всей Европе питались нестандартно по современным меркам. Эмиль Клаус «сбор урожая свеклы»
И всё же люди не только выживали, но и питались разнообразно. Более того, из того, что есть, придумывали оригинальные блюда, которые потом стали основой самой традиционной русской кухни. Поэтому сегодня мы погрузимся во времена, когда в погреб опускали не засолки и картофель, а что-то намного интереснее.

Главные овощи любого крестьянина​

Сегодня мы редко задумываемся о том, что до картошки были другие «главные овощи» для любого крестьянина. Они не такие красивые, местами даже немного неказистые. В широком смысле практически забытые массовым потребителем и производителем. Но именно эти овощи кормили целые поколения наших предков.
Если представить себе погреб древнерусского дома, то он был набит совсем не тем, к чему мы привыкли сейчас.
Если представить себе погреб древнерусского дома, то он был набит совсем не тем, к чему мы привыкли сейчас. Там лежала брюква, репа, серая капуста, ревень…
Часть из этих продуктов заслуживает восхищения из-за своих универсальных питательных свойств, часть — просто внимания (держали на всякий случай).
… Часть из этих продуктов заслуживает восхищения из-за своих универсальных питательных свойств, часть — просто внимания (держали на всякий случай). Но все они — часть нашей культуры и истории.

Брюква — главная подстраховка​

Допустим, возьмём на рассмотрение брюкву. Мало кто её сейчас готовит, а ведь раньше она была чуть ли не главной на столе.
Брюква — это такой гибрид репы и капусты, который «подстраховывал» крестьян в суровые зимы.
Брюква — это такой гибрид репы и капусты, который «подстраховывал» крестьян в суровые зимы. Этот неприхотливый овощ мог спокойно перезимовать прямо в земле под снегом, а весной её можно было выкопать относительно свежей, но неизменно съедобной.
Представьте насколько это важно: нет холодильника, нет консервации, а овощ сам себя сохраняет
Представьте насколько это важно: нет холодильника, нет консервации, а овощ сам себя сохраняет. Удобно, практично, питательно. Да и вкус у неё — не хуже современных аналогов, если правильно приготовить.

Репа — всему голова​

А репа? Она вообще была культовым продуктом. Уж простите за шутку: если бы древнерусский огород был музыкальной группой, то репа — фронтмен (грубо говоря — человек в музыкальном коллективе, который привлекает к себе наибольшее внимание публики). То есть не просто рядовой участник, а лидер, без которого ничего бы не получилось.
Осенняя, жёлтая — настоящая чемпионка по стойкости и идеальный вариант для долгосрочного хранения.
Весной наши предки сажали белую репу — быстро созревала, но мало хранилась. Зато осенняя, жёлтая — настоящая чемпионка по стойкости и идеальный вариант для долгосрочного хранения. Её запасали на зиму, варили, парили, добавляли в щи. Отсюда и выражение «проще пареной репы» — потому что её действительно ели каждый день. И не только простые люди, но и князья.

Серая капуста — холопская пища​

Ещё один интересный момент — серая капуста. Мы привыкли к плотным кочанам, но тогда большинство крестьян выращивало именно листовые аналоги.
Ещё один интересный момент — серая капуста. Мы привыкли к плотным кочанам, но тогда большинство крестьян выращивало именно листовые аналоги.
Чаще всего из этого неприхотливого овоща делали крошево — это когда листья мелко рубят, солят, перемешивают с мукой и закладывают в бочки. Хранится такое крошево хорошо, а зимой из него варили щи. Только назывались они «холопскими», потому что богатые предпочитали более дорогие ингредиенты. Но для народа — это полноценная еда.

«Всё полезно, что в рот полезло»​

Интересно, что в те времена в пищу использовали практически всё, что росло рядом. Даже цветы. Например, примулу. Сейчас кажется странным есть цветочек в супе, а тогда — почему бы и нет?
Молодую зелень примулы до
Молодую зелень примулы добавляли в салаты, ботвинью, тюри. Вкус специфический, но в условиях дефицита продуктов — это выход. Да и вообще, тогда люди были более связаны с природой, умели различать полезное и ядовитое.
Ревень тоже был на удивление популярен. Он рос там, где другие культуры отказывались расти.
Ревень тоже был на удивление популярен. Он рос там, где другие культуры отказывались расти. Его использовали в киселях, морсах, варили варенье. Так что, если кто-то думает, что экспериментальная кухня — это изобретение последних лет, тот сильно ошибается. Наши предки экспериментировали с продуктами задолго до нас, просто в других условиях.
Ещё один любопытный персонаж — листовая горчица.
Ещё один любопытный персонаж — листовая горчица. Не путайте с той, которую мы намазываем на бутерброд. Эта больше напоминала сочетание хрена и горчицы в свежих листьях. Её добавляли в окрошки, ботвинью, ели просто так. Очень ароматно и остро. А настоящую горчицу, как мы её знаем, начали делать только в XVIII веке, благодаря немцам. До этого всё было куда проще.
Но самый неожиданный герой — одуванчик козлобородник.
Но самый неожиданный герой — одуванчик козлобородник. Название само по себе уже говорит о характере. Этот корнеплод на вкус отдавал рыбой. То есть, если представить, что в вашем окружении есть максимально убеждённый вегетарианец, но он хочет ощутить что-то похожее на рыбу — вот он, выход.
Корни козлобородника тушили, варили, жарили. По сути, это был растительный аналог рыбы, доступный всем. Хотя название, конечно, не самое удачное — явно не рекламщики придумывали.

Всё ради выживания​

Интересно, что вся эта еда формировалась не ради развлечения или ради получения гурманского удовольствия, а ради элементарного выживания. Люди не имели доступа к экзотике, не знали о суперфудах, но при этом создали систему питания, которая позволяла быть здоровыми и сытыми несмотря ни на что.
Интересно, что вся эта еда формировалась не ради развлечения или ради получения гурманского удовольствия, а ради элементарного выживания.
Сегодня мы можем купить почти всё, что угодно, но теряем связь с сезонностью, с натуральностью, с простыми рецептами, которые передавались из поколения в поколение. Возможно, стоит возвращаться к этим продуктам хотя бы иногда. Не обязательно полностью менять рацион, но попробовать — почему бы и нет?
Брюква, репа, козлобородник — всё это может стать неожиданным, но приятным дополнением к вашему столу. Тем более что многие из этих растений обладают отличными питательными свойствами и могут быть очень полезны для организма.
Кстати, русская кухня без картошки — это не миф, а реальность.
Кстати, русская кухня без картошки — это не миф, а реальность. Щи, каши, ботвинья, пареные овощи — всё это существовало задолго до того, как главный американский корнеплод стал воистину повсеместным. И эти блюда не просто кормили, а формировали определённую кулинарную философию. Просто, но со смыслом. Минимализм, который работает.
Можно сказать, что тогдашние хозяйки были настоящими шеф-поварами своего времени. У них не было ни современной техники, ни огромного выбора продуктов, но они умели делать вкусно, сытно и оригинально. Возможно, в этом и есть истинная кулинарная мудрость — уметь работать с тем, что есть, и при этом создавать что-то по-настоящему хорошее.
Так что в следующий раз, когда будете выбирать овощи на рынке, обратите внимание на тех представителей этого замечательного продуктового ряда, кто обычно остаётся в тени.
Так что в следующий раз, когда будете выбирать овощи на рынке, обратите внимание на тех представителей этого замечательного продуктового ряда, кто обычно остаётся в тени. Может, среди них скрывается маленький кулинарный клад, который просто ждёт, чтобы его попробовали. А попробовав — приобщились к жизни наших не таких уж и далёких предков!

 

[Ветер]

Лопух: сорняк, которым в России зовут дурака, — а Япония кормится им тысячу лет​

Двор пятиэтажки, конец лета. Мальчишка набирает с обочины горсть колючих серо-бурых шишек и одну за одной лепит их на спину девчонке в шерстяной кофте. Она крутится, дёргает плечом — репьи держатся намертво, выдираются с нитками, а те, что попали в волосы, придётся выстригать.
Это лопух. Самый презираемый сорняк русской обочины — тот, что цепляется к собаке, к штанине, к спице велосипеда. И ровно за то свойство, за которое его ненавидит весь двор, его оценил весь остальной мир.
Ишь, пристал
В 1941 году швейцарский инженер Жорж де Местраль вернулся с охоты в горах Юра и принялся, как тот мальчишка, выдирать репьи — из своих брюк и из шерсти ирландского пойнтера. Но один он, прежде чем выбросить, положил под микроскоп.

Крючок под микроскопом​

Под линзой репей оказался не комком колючек, а инженерной конструкцией: сотни жёстких отростков, каждый загнут на конце в крошечный крючок. Эти крючки цеплялись за петли ткани и за извитой собачий волос и не отпускали. Растение не клеило семена к прохожему — оно их пристёгивало.
Колючки цеплялочки
Де Местраль потратил больше десяти лет, чтобы повторить крючок из нейлона: одна лента с тысячами зацепок, вторая с петлями. Патент он оформил в середине 1950-х, а название собрал из двух французских слов — velours, «бархат», и crochet, «крючок». Получилось velcro. Липучка.
Сегодня на ней держатся детские ботинки, ортопедические шины, карманы скафандров на МКС. Крепление, которым пристёгнут космос, скопировано с того самого репья, который выдирают из собачьей шерсти.
Липучка до селекции и после, природа удивительна
Сам репей — это всего лишь способ путешествовать. Лопух большой (Arctium lappa) — двулетник: первое лето он наращивает розетку огромных, до полуметра, сердцевидных листьев с войлочной изнанкой, на второе выбрасывает стебель в человеческий рост и лилово-пурпурные корзинки. К осени корзинки высыхают, обрастают крючками и превращаются в репьи, которые цепляются к любому, кто пройдёт мимо, и едут дальше. Отсюда и латынь: lappa по-гречески — «хватать». А русское «лопух» — от древнего «лоп», лист.
Но репей — не главное в этом растении. Главное спрятано под землёй.
Да-да, лопух и репей это одно и то же

Овощ длиной в метр​

Стержневой корень лопуха уходит вниз на метр и больше. В России его рубят лопатой как помеху. В Японии его выращивают как овощ — и зовут гобо.
Завезли его туда из Китая больше тысячи лет назад, ещё как лекарство. Потом японцы сделали то, чего не сделал почти никто в мире, — одомашнили сорняк в съедобную культуру. В эпоху Эдо в районе Такиногава на севере нынешнего Токио вывели длиннокорневой сорт; от него происходит свыше 90 процентов сегодняшнего гобо. Корень режут соломкой и жарят с морковью и соевым соусом (кинпира), кладут в мисо-суп, в темпуру, в роллы.
Кушать подано!
Если вы заказывали в японском ресторане салат с хрустящей коричневой соломкой или роллы со сладковатым волокнистым корешком внутри — вы уже ели лопух, не зная об этом.
Япония собирает больше ста тысяч тонн гобо в год; одна префектура Аомори даёт около трети. Убирают вручную — машина ломает метровый корень, а ценится он именно прямым и целым. У гобо есть именные региональные сорта со своим терруаром — киотский «Хорикава», токийский «Такиногава», — а отдельные защищены по месту происхождения, как марочное вино. Япония — едва ли не единственная страна, где лопух стал повседневной едой; Китай и Тайвань выращивают гобо специально под японский рынок.
Для остального мира эта еда выглядит дико. «Японцы едят корни деревьев» — обычная реакция иностранца на гобо. По одной из версий, на послевоенных процессах кто-то из пленных жаловался, что в лагере их «кормили корнями деревьев», и переводчик не сразу понял, что речь о тарелке гобо. Сами японцы недоумевают: для них это всё равно что обвинить повара в том, что он подал морковку.
Японская закуска с корнем лопуха

Кухня и оскорбление​

Россия с тем же корнем обошлась иначе. Применение нашли ровно одно — и не съели.
Корень лопуха настаивали на растительном масле и получали репейное масло — ту самую тёмную аптечную бутылочку с резким травяным запахом из каждой советской ванной. Масло грели на водяной бане, втирали в корни волос, прятали голову под целлофановый пакет и полотенце и ходили так час; отмывалось оно потом в два намыливания. Тот же корень, что в Японии режут в салат, в России держали для волос. Помогал он за счёт инулина, которым набит, — но дальше волос дело не пошло.
Репейное масло сделали, а как насчет реешного
При этом съедобность лопуха в России знали. В блокаду Ленинграда корни лопуха собирали вместе с крапивой, лебедой и щавелём; их варили, пекли, ими заменяли картошку. Но ели только с голоду, а в сытые годы забывали обратно. Японцы строили из этого корня кухню веками — у нас он остался едой последней крайности.
А ещё лопух дал русскому языку слово. «Лопух» — это простак, разиня, тот, кого легко обвести. Связь простая: большие, оттопыренные, как лопушиный лист, уши — «лопоухий» — придавали простоватый вид, и от ушей кличка перешла на человека. Японцы вырастили из лопуха национальный овощ. Мы — обзывательство для того, кто чего-то не разглядел.

Пять тысяч шестьсот рублей за обочину​

Дальше — разворот. Маринованный корень лопуха «Ямагобу», привезённый из Японии, продаётся в Москве по 5 600 рублей за 300 граммов — почти 19 тысяч за килограмм. В аптеке за углом тот же корень того же лопуха лежит как сушёный БАД: пачка 50 граммов — 40–60 рублей, плюс капсулы «для детокса». Бесплатный сорняк с обочины приехал обратно — маринованным, в японской упаковке, с наценкой.
Шутки кончились...
Репей цепляется к каждому, кто проходит мимо, и так расселился по планете. Он вцепился в штанину швейцарца — и стал застёжкой космоса. Вцепился в японскую грядку — и стал овощем на сто тысяч тонн. В России он зацепился только за волосы и за язык — как кличка для того, кто проворонил своё.
Лопух в этом слове — не про растение.

 

[Чира Бедокур]

@Ветер, не будь дураком, переходи на лопух...

 

[Ветер]

Почему Чёрная смерть обошла Русь, уничтожив половину Европы​

Европа в середине XIV века была богатой, торговой, густонаселённой. Города росли. Рынки процветали. Люди жили плечом к плечу.
И именно это её убило.
Чума пришла с востока — из азиатских степей, где монгольские кочевники охотились на сурков и торговали их мехом. Блохи из этих шкурок добирались до европейских купцов. Дальше — цепная реакция, которую тогда никто не понимал и остановить не мог.
К 1348 году Чёрная смерть накрыла Францию, Англию, Ирландию. По разным оценкам историков, она выкосила от 30 до 60 процентов населения Европы. Целые деревни пустели за недели. Священники отказывались хоронить мёртвых. Живые бежали от живых.
И вот тут история делает кое-что интересное.
Русь — раздробленная, ослабленная монгольским игом, куда менее богатая — пережила эту волну несравнимо легче. Почему?
Ответ неудобный. Потому что у него нет одной красивой причины. Есть несколько — и вместе они складываются в картину, которую никто не планировал.
Начнём с географии. Между Русью и ордынскими степями, откуда чума двинулась дальше, лежало так называемое Дикое поле — огромное незаселённое пространство. Естественный буфер. Не стена, не армия — просто пустота, через которую болезнь распространялась медленнее.
Пока эпидемия хозяйничала в Золотой Орде в середине 1340-х, русские князья ограничивали контакты с ордынскими территориями. Вдоль дорог выставляли заставы. Въезд чужаков — под ограничение.
Это не было гениальным планом эпидемиологов. Скорее — инстинкт самосохранения, усиленный политическим расчётом.
Но время всё равно пришло. Около 1352 года чума добралась до Руси — вероятнее всего, через Псков, торговый город, связанный с западными партнёрами. Потом — Новгород, другие города.
И здесь сработало то, что историки называют одним из ключевых факторов, хотя точно взвесить его влияние до сих пор затруднительно.
Плотность населения.
Европейские города были набиты людьми. Кварталы стояли вплотную. Крысы жили рядом с человеком — в подвалах, на складах, в доках. Блоха с заражённой крысы на человека — вопрос случая, а не усилий.
На Руси всё было иначе. Деревни стояли редко. Расстояния — огромные. Болезнь физически не успевала так быстро перепрыгивать от очага к очагу.
Это не про культуру. Это про математику распространения.
Но и культура сыграла роль.
В каждом русском доме была баня. Это не легенда и не преувеличение — это зафиксированный бытовой факт эпохи. Регулярное мытьё снижало количество блох на теле. Меньше блох — меньше укусов. Меньше укусов — меньше заражений.
В Европе бани были общественными. Дорогими. И, по иронии, сами становились очагами распространения болезней — люди приходили туда уже больными.
Точно оценить, насколько именно это повлияло на статистику заражений, историки не берутся. Но логика прямая.
Когда вспышки всё же случались — русские правители действовали жёстко. Зараженные районы оставляли. Жители уходили в более отдалённые поселения. Тела сжигали. Передвижение между городами ограничивали.
Опять же — не потому что знали про вирусы и бактерии. Потому что видели: кто соприкасается с больными — заболевает.
Назовём вещи своими именами.
Русь выжила не потому, что была сильнее. А потому, что была другой. Менее связанной. Менее плотной. Менее включённой в те самые торговые маршруты, которые сделали Европу процветающей — и которые стали идеальными путями для болезни.
Глобализация XIV века убивала с той же механикой, с которой убивает любая глобализация: чем теснее связи, тем быстрее распространяется всё — и хорошее, и плохое.
Европа заплатила за свою связанность десятками миллионов жизней.
Русь заплатила другую цену — изоляцией, отставанием, зависимостью от Орды. Но выжила.
Казалось бы, на этом история должна была закончиться.
Но вот что остаётся в голове, когда думаешь об этом дольше минуты.
Чума не просто убивала. Она перекраивала общества. В Европе после Чёрной смерти начался дефицит рабочей силы — и крестьяне впервые получили рычаги для переговоров. Феодализм начал трещать. Изменились отношения церкви и паствы — слишком много священников умерло, слишком мало молитв помогло.
На Руси этого перелома не случилось. Эпидемия была — но не той силы, чтобы сломать социальный уклад.
Это не хорошо и не плохо. Это просто другая траектория.
История не делится на победителей и проигравших в таких вещах. Она делится на тех, кого обстоятельства толкнули в одну сторону, и тех — в другую.
Чума толкнула Европу в сторону перемен — через боль, через катастрофу, через потерю трети населения.
Русь осталась там, где была. И пошла своим путём.
Я склоняюсь вот к чему: когда мы говорим «выжить» — мы редко спрашиваем, какой ценой и что это означало дальше. А стоило бы.
Подумайте об этом.

 

[Ветер]

Любимые блюда в крестьянской семье на Русском Севере. Почему в северорусской кухне щи не называли супом​

Русский Север не знал крепостничества. Здесь был свой уклад жизни, который складывался веками. Лишь в Вологодской губернии 20% крестьян были закрепощены.
ПРОДУКТЫ НЕ ТЕ
В. Белов в книге «Лад» описывает быт и нравы крестьян Русского Севера. Какие-то традиции и обычаи были характерны только для данной местности, а какие-то для всей территории нашей страны. Это касалось и еды.
Как и у большинства русских крестьян, основу еды составляли хлеб, крупы, овощи. Надо отметить, что земля в данном районе неплодородная, но крестьяне умели выращивать на своем участке все необходимое. В трудолюбивой семье всегда был достаток в еде.
Мастерство хозяек было велико: испечь блины, что в стопу размером в 2 сантиметра помещались около тридцати блинов, и почему щи на севере не считали супом, а хлеба умели так подкидывать в воздухе, что оно поворачивалось с бока на бок. Повторить блюда русской кухни сегодня не проблема. Но … качество продуктов за 100 - 200 лет значительно изменилось. А самое главное все блюда крестьянской кухни готовились в русской печи. Русская печь, «будучи метенной, не кипятила еду, не жарила, а медленно томила и парила, сохраняя вкус, аромат и прочие свойства продуктов». Наши вкусы тоже претерпели изменения.
И будем ли мы есть паренки из репы или брюквы, когда в магазинах разбегаются глаза от разных сладостей. Тем не менее, русская кухня - это не только щи и каши.
ЛАКОМСТВА ДЛЯ ДЕТЕЙ
Крестьянская еда должна быть сытой и из доступных продуктов.
Русский крестьян старался обеспечить себя всем, начиная от одежды и мебели до продуктов питания.
У детей были свои домашние лакомства: яблоки, кости (когда варили холодец, давали погрызть хрящики и кости), ягодница (черника или земляника в молоке), пенка с топленого молока. Вкусная была и пенка с овсяного киселя. Вкусными были и печеная картошка, лук, репа, морковь с грядки, ягоды, березовый сок, горох.
НИЧЕГО НЕ БЫЛО ВКУСНЕЕ РЖАНОГО ХЛЕБА
Хлеб, с него начинался день в крестьянской семье, с него же начиналось и застолье.
Квашню ставили с вечера. Поутру хозяйка вставала, молилась и смотрела квашню. Блины и овсяной кисель тоже ставили с вечера.
На завтрак подавали вчерашние щи.
В еде соблюдался строгий порядок. Нельзя было отменить завтрак или обед. Правда, нарушить его можно было только в полевую страду.
В еде придерживались чередования блюд. Одно и тоже не готовили два дня подряд. Если сегодня в доме варили горох, то завтра готовили грибы или что-то другое.
Тесто делали на закваске. Она оставалась от предыдущего теста. Именно на закваске пекли настоящий ржаной хлеб. Тесто затваривали на чуть теплой речной воде. Квашню завязывали скатертью и ставили в теплое место для подъема. За ночь хозяйка несколько раз подходила к тесту и смотрела - подходит, а утром замешивала.

«Пока топилась печь, тесто продолжало подниматься, и хозяйка начинала катать его над сеялъницей. Она брала тесто деревянной хлебной лопаткой, клала в посыпанную мукой круглую деревянную чашу (так называемую хлебной) и подкидывало тесто в воздухе. Оно на лету поворачивалось с боку на бок. Круглые, облепленные мукой лепехи кувыркали на чистую холщовую ширинку. Печь, начисто заметенная сосновым помелом, должна быть хорошо протопленной, но не слишком жаркой. Караваи опрокидывали с ширинки на широкую деревянную лопату … и поспешно, один за другим, совали в жар. Шесть – восемь караваев сидели на поду закрытой печи столько, сколько требовалось… В избе и на улице появлялся удивительный, ни на что не похожий запах печеного теста».

Белов В. Лад

Позором считалось, если хлеб не удался. Тесто могло быть невыбродившим или перекисшим. Невыбродивший хлеб оседал. Нижняя корочка была тяжелой, плотной. Перекисший хлеб мог вызвать изжогу.

«Ничего не было вкуснее ржаного посоленного хлеба (тесто обычно не солили) с чистой водой, если человек наработался. Запивали его молоком и простоквашей. Из толченых ржаных сухарей в постное время делали сухарницу. Тюря, или мура, из чисто ржаного хлеба также пользовалась уважением, если, конечно, больше нечего было похлебать. Рецепт изготовления тюри самый простой: наливали в чашку кипятку, крошили туда хлеб, затем лук, добавляя по вкусу льняного масла и соли».

Белов В. Лад

Из ржаного теста пекли рогульки картофельные. Толченую картошку намазывали на сочень, загибали, защипывали края, поливали сметаной, сверху посыпали заспой и запекали. У хорошей хозяйки были рогульки на любой вкус. Кто-то любил тонкие и мягкие, кто-то сухие, кто-то потолще. Могли печь и из творога, из разваренной крупы, из ячменной или гороховой болтушки.
Пекли сиченики. Репу или брюкву мелко рубили, запечатывали в сочни, пекли. После выпечки давали «отдохнуть», их закрывали плотно, чтобы упарились. Для красоты смазывали маслом.
ЩИ - НЕ СУП
Строго соблюдались постные и скоромные дни.

«Щи супом не называли, потому что лук и картошку во щи не крошили. Положат мясо кусок да капусты, а то овсяной крупы. За щами шла картофельная оладья, либо жареная картошка с ошурками заспой посыпана, наверхосытку ели простоквашу, а иной раз и гущу хлебали, то в молоке, то в этой же простокваше. Варили еще каши на молоке из разных круп, яишницу делали, как картофельную оладью, саламат, еще тяпушку из толокна, замесят на кислом молоке, а зальют свежим, это называется «с поливой». Ну и блины овсяные либо шаньги яшные, а пироги в будний день троежитники». На вопрос о постной еде отвечено такими словами:

«Горох сварен густо либо постные щи из овсяной крупы, картошку ели с льняным маслом, тяпушку из толокна делали на квасу либо просто замешку на воде с солью. А ежели горох или крупяные щи сварены жидко, то наводили сухарницу, ржаные толченые сухари засыпали в похлебку. А когда горох с ячменем сварен — это называлось кутья, ячмень для нее отмачивали и в ступе толкли сырым, кожуру обдирали. Варили еще луковицу с клюквой — очень вкусно. Ели паренину из репы и рипницу, капусту квашеную с картошкой, кисель гороховый да кисель овсяной со льняным маслом, рыбу-уху, редьку с квасом, варили еще суп из рыжиков либо из сушеных грибов».

Белов В. Лад

ОВСЯНЫЕ БЛИНЫ И ОВСЯНОЙ КИСЕЛЬ
Особой любовью пользовались блюда из овса. По полярности овес уступал только ржи. Для рожениц варили специальный овсяной отвар. Из овса делали муку, толокну, заспу. Овес не мололи, а толкли в мельничных ступах.
Для заспы овес парили в чугунах на печном поду, обдирали с него кожуру. После этого получилось овсяное ядро, которое размалывали на ручных жерновах. Таким образом, и получалась заспа. Из нее варили кашу, овсяные постные щи, саламат.
Овес, который истолкли пестами, превращался в муку. Ее дважды просеивали. Мука обычно использовалась для выпечки блинов, а высевки шли на приготовления киселя.
Сварить овсяной кисель было не просто. С вечера овсяные высевки заквашивали. Утром процеживали и тогда начинали варить в чугунах. Горячий кисель густел на глазах. Ели его вприкуску с ржаным хлебом, в постные дни заправляли постным маслом, а в скоромные — сметаной. Если кисель успевал застыть, то его резали ножами, заливали молоком. Кисель подавали в конце трапезы.
Популярны были и овсяные блины. Их готовили по утрам, чаще всего в масленицу. Их также затваривали с вечера. Блин получался тоненький, как бумага.

«Его скатывали жгутом, складывали в два-четыре-восемь слоев. Ели с пылу с жару, с топленым коровьим маслом, со сметаной, с солеными рыжиками, с давленой черникой или брусникой. Оставшиеся блины поливали маслом, посыпали заспой и ставили в метеную печь. Стопа высотой в полвершка (около двух сантиметров) умещала в себе штук тридцать, а то и больше блинов, в зависимости от мастерства большухи, которая, раскрасневшись, птицей мечется от огня к столу».

Белов В. Лад

Женщины были большими мастерицами в приготовлении разнообразных блюд в крестьянских семьях до революции 1917 года.