Сколько хотелось. )) Размазывать ни к чему. ))
Степлер. Стихи и проза.
- Автор темы Степлер
- Дата начала
- Последняя активность Последняя активность:
- Ответы: Ответы 158
- Просмотры: Просмотры 9 тыс.
Наследство
Моя бабушка верила в приметы. И они у неё всегда сбывались.
Помню, было мне лет пять или шесть, и бабушка вдруг сказала мне: «Всегда надевай ботинок сначала на левую ногу. Наденешь первым на правую – будут неприятности».
Я тогда пропустил её слова мимо ушей, а через день подвернул ногу во дворе, надев ботинки в «неправильном» порядке.
Вскоре я понял: бабушка знает, как всё устроено в нашем мире на самом деле. Что от чего зависит, чему верить нужно, а чему – ни в коем случае. Какие приметы реально сбываются, а какие – просто выдумки гадальщиков и так называемых экстрасенсов, ради обирания клиентов.
Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было два года, и бабушка воспитывала меня сама. После её смерти – я тогда учился на третьем курсе, - моя жизнь пошла по вполне определённому пути. Тем более, что я получил от неё наследство.
Я окончил медицинский, отработал по распределению положенный срок в районной больнице. В интернатуру не пошёл, хотя меня звали, как прирождённого диагноста-психотерапевта.
Выбрал для себя частный бизнес, который некоторые люди называют сомнительным. То есть, официально объявил себя «проводником в иные миры» и начал предсказывать людям их будущее, растолковывать прошлое, предостерегать от непродуманных поступков, и так далее.
Тот же психотерапевт, но под иной вывеской.
Получил лицензию на свою деятельность, исправно платил налоги. Денег имел достаточно, чтобы мой кабинет не выглядел дешёвой декорацией к фильму о магах средней руки.
Никаких черепов, связок дикарских бус, бубнов, свечей, курильниц, карт Таро, хрустальных шаров, астральных карт и прочей дребедени у меня в кабинете и в помине не было. Я даже обычные ароматические палочки никогда не зажигал – у меня на них аллергия.
Я всегда ходил в обычных костюмах или просто в джинсах с футболками и свитерами. Халатов с изображением звёзд на себя не напяливал, браслетов не носил, амулетами не обвешивался, уши не протыкал и серьги до пояса в них не вдевал.
Зайдёт ко мне новый клиент – и удивляется: сидит за стандартным письменным столом самый обычный молодой человек, лет тридцати, без особых примет, высокий, волосы тёмно-русые, глаза серые, на подбородке – ямочка. Цепями не гремит, дланей к потолку не воздевает, взглядом посетителя не сверлит, утробно не завывает. Просто – сидит, готовый к работе.
И говорит этот парень, то есть, я:
- Присаживайтесь. Я вас слушаю!..
Напротив моего стола – удобное, но тоже - самое обычное кресло для посетителей. У окошка - фикус в горшке. По стенам – книжные шкафы, под завязку набитые классической литературой, фантастикой и детективами в пёстрых бумажных обложках. Самая обычная комната, а не логово просвещённого мага, адепта каких-то там тайных наук и всяческих категорий. Разве что кровати в комнате нет и телевизора.
В дальнем углу, за ширмой, стоит кушетка, для самых взволнованных и неуверенных в себе клиентов. Я её купил у одного знакомого психотерапевта, который распродавал атрибуты своей деятельности перед тем, как уехать за границу на ПМЖ. Солидная кушетка, обитая натуральной кожей. Я на ней спал иногда, если приходилось работать с клиентом до позднего вечера, а домой тащиться на машине было неохота.
Брал я со своих «подопечных» вполне допустимые гонорары, по миру никто из-за меня не пошёл. И, повторяю, в срок платил все положенные и неположенные налоги. Да, неположенные тоже приходилось платить. Иначе братки, «смотрящие» мой район, давно разнесли бы мой кабинет к чертям собачьим, а меня бы вперёд ногами из него вынесли, и не спасли бы меня никакая магия и никакая полиция.
***
И вот сидел я однажды ясным майским днём в кабинете, делал записи в рабочем журнале. Случай мне попался сложный, клиент так запутался в своих страхах и желаниях, что ставил блоки всем моим методам воздействия на него. Для него надо было придумать нечто особенное, этим я и пытался заниматься, благо, больше никаких посетителей в этот день не ждал.
А в окно лезла весна... Радостно, весело и нахально, как шальная рыжая девчонка в продранных на коленях джинсах. Солнце сияло, птицы распелись, как сумасшедшие, запахи большого города, бензиново-асфальтовые, забивал ни с чем не сравнимый аромат молодых клейких листочков…
Я отложил ручку и подумал, что мне, похоже, пора жениться. Или хотя бы влюбиться – до умопомрачения!
Не знаю, откуда эта мысль забрела вдруг в мою голову. Видно, весна навеяла.
Я человек закрытый, малообщительный. Так устаю за время работы с клиентами, что ни сил, ни времени, ни даже желания на личные знакомства уже не остаётся. В театре сто лет не был, в парке у дома гуляю, но обычно только поздними вечерами. Отпусков у меня просто не бывает, сижу в Москве, как проклятый, даже летом.
У меня и друг-то всего один, зато – настоящий. Паша Курилин, бывший одноклассник. Мы друг за друга – в огонь и в воду, без лишних раздумий и сомнений.
Иногда Пашке удаётся вытащить меня на его дачу, и я немного прихожу в себя за выходные дни. Но в последнее время мы оба так заработались, что уже недели две даже не созванивались.
Я внезапно забеспокоился. Не случилось ли чего с Пашкой?
Ветер сильно дунул в окно, зашелестел листьями мой фикус.
Я убрал журнал в сейф и позвонил другу.
- На меня наехали, - тусклым голосом сказал Паша, взяв трубку.
«А ведь я что-то почуял!» - мелькнуло у меня в голове.
- Приехать можешь? Нет? Тогда я еду к тебе, - я встал.
- Не лезь ты в это дело, - тем же невыразительным голосом, резко отличавшимся от его обычного жизнерадостного баритона, отозвался Паша.
- Не пори чепуху, сейчас буду! – я выскочил из-за стола.
Пашка ещё что-то произнёс, до того, как я нажал кнопку отбоя, но я плохо расслышал, что именно. Нечто вроде: «Они и тебя…»
До его конторы было минут тридцать быстрой езды на машине. Я домчался за двадцать, рискуя напороться на штраф за превышение скорости, но мне было плевать.
В маленьком офисе было непривычно тихо. Обычно молодые ребята и девочки перешучиваются, сидя за своими столами, и это нисколько не мешает рабочему процессу. Порою атмосфера в Пашкиной конторе напоминает весёлую тусовку, и это частенько помогает команде найти верное решение. Они что-то такое изобретают в связи с продвижением ИИ на какие-то там рынки в разных отраслях. Ничего в этом я никогда не понимал, и даже не стремился. Не дано мне. В общем, они разрабатывают и продают технологии, что бы под этим словом ни подразумевалось.
Когда я вошёл, народ тихими мышками сидел за столами. Ни один даже не поздоровался, хотя все знают меня в лицо. Молча подняли на меня смурные глаза и молча же опустили. Никто не работал, это было очевидно. Просто сидели и чего-то ждали.
- У себя? – я кивнул на дверь Пашиного кабинета.
- У него гости, - тихо сказала Анечка, самая молодая и, по словам Паши, самая талантливая сотрудница. – Павел Анатольевич просил их не беспоко…
- Ничего, мне можно, - и я решительно распахнул дверь.
Обстановка была предельно понятной, не зря же я люблю детективы, триллеры и прочее криминальное чтиво и кино.
За Пашкиным столом сидел, развалившись, полный господин лет пятидесяти, с отёчным, чисто выбритым лицом, на котором застыло выражение чванливого превосходства над простыми смертными. Гость небрежно пролистывал какие-то бумаги. Справа и слева от него монументами застыли два живых «шкафа» - охрана.
А Пашка, хозяин кабинета, стоял у окна, опираясь на подоконник одной рукой. Другой рукой он утирал кровь из разбитого носа.
Во мне всё так и вскипело, но я не подал виду.
Господин поднял на меня жёсткие цепкие глаза цвета гранита и произнёс короткое слово:
- Вон!
- Здравствуйте! – я лучезарно улыбнулся ему и его «шкафам», намеренно не глядя на Пашку. – Простите, но отчего же сразу: «Вон»? Я – новый клиент!
- А я – старый клиент, так что имею перед вами приоритет. Вон! – господин сделал неуловимый знак охране, могучие ребята стронулись со своих мест и попёрли на меня, как два бульдозера.
- Павел Анатольевич, что происходит? – обратился я к Паше, словно только сейчас его заметил. – Я договор на восемь миллионов привёз, как и обещал, в оговоренное время, а у вас тут… А что это с вами? Кровь из носа пошла?
Услышав сакраментальные слова о восьми миллионах, господин встал из-за стола и сквозь зубы отдал приказание «шкафам»:
- Не трогать!
Ребята замерли в шаге от меня и повернули маловыразительные физиономии к боссу.
- Присаживайтесь, - крутой господин сделал приглашающий жест, словно хозяином офиса был он, а не мой лучший друг. – Представьтесь, пожалуйста.
- Игорь Дмитриевич Неделин, владелец фирмы «Астрал». А ваше имя-отчество? – я сел на стул, развернув его так, чтобы видеть всех троих нежеланных Пашкиных посетителей.
- «Астрал»? Не слышал, - господин слегка нахмурился, и охрана мгновенно насторожилась.
«Ещё услышишь!» - подумал я и повторил:
- Так с кем имею честь?
- Суворин Андрей Викторович, - неохотно бросил господин. – Коммерсант. Извините, но у меня к Павлу Анатольевичу срочное дело. Вам придётся перенести вашу встречу на другой день.
- Простите, Андрей Викторович, но у меня тоже срочное дело, - возразил я, закидывая ногу на ногу, в духе американских вестернов. – Я привёз договор на восемь миллионов…
Андрей Викторович небрежно отмахнулся от озвученного мною числа, словно это был сущий пустяк, и тут я договорил:
- …Долларов!
Пашка слабо вскрикнул и зажал рукой рот.
Андрей Викторович медленно повернулся к Пашке и угрожающим тоном вымолвил:
- И вы мне ни слова…
- Помилуйте, господин Суворин, мы же с вами оба коммерсанты, - быстро вмешался я, пока Пашка не выдал какую-нибудь совершенно лишнюю фразу на тему моего идиотизма, авантюризма и прочего подобного. – Как бы он мог открыть коммерческую тайну? Я – да, я могу свободно об этом говорить, потому что нам интересен любой достойный партнёр. Вы какого рода коммерцией занимаетесь, если не секрет?
- Секрет! – отрезал Андрей Викторович, быстро приходя в себя.
- Вот видите! – я поднял палец вверх. – Так что позвольте мне быстренько утрясти наши договорённости с Павлом Анатольевичем, будьте так любезны. Это займёт не больше десяти минут. А в качестве компенсации за потерянное время я приглашаю вас в ресторан, для деловой беседы. Возможно, у нас с вами обнаружатся общие направления коммерческой деятельности? – и я выразительно посмотрел Суворину прямо в глаза.
Прошло полминуты, и Андрей Викторович кивнул:
- Хорошо, господин Неделин. Я подожду вас на улице.
Он сделал знак охране, и все трое покинули Пашкин кабинет.
Первым делом я уложил Пашку на диванчик в уголке, заставил его запрокинуть голову, смочил носовой платок водой из графина, стоявшего на кофейном столике, и положил платок ему на переносицу.
- А теперь – рассказывай! – велел я. – Что за дела, что за тип этот Суворин, откуда он вообще взялся и почему наехал на тебя?..
***
Ресторанное меню Андрея Викторовича не заинтересовало. В заведении, которое он выбрал для нашей беседы, его явно давно знали. Через короткое время стол был заставлен разнообразными блюдами, бутылками, графинами с соками и сифонами с минеральной водой.
- Так чем же занимается ваша фирма… «Астрал», если не ошибаюсь? – спросил Суворин, выпив рюмку коньяку и принимаясь за чёрную икру на тостах, для разгона.
- Не ошибаетесь, именно «Астрал», - кивнул я, потягивая свежевыжатый апельсиновый сок. – Так, всем понемножку. Кому что требуется, то мы и делаем.
Соврал я только в одном пункте – вся фирма состояла из одного лишь меня. И меня это вполне устраивало. А вот делал я и впрямь то, чего от меня желали клиенты.
- И заключаете с мелкими бизнесменчиками договора на суммы в восемь миллионов долларов? – недоверчиво усмехнулся Суворин, безотчётно комкая льняную салфетку.
- А что в этом такого? – я придирчиво выбрал на тарелке с закусками канапе с беконом и пожал плечами. – И не только с мелкими, с любыми… Были бы бизнесмены надёжные и суммы хорошие. Думаю, для вас подобные и даже более крупные числа тоже вполне привычны, не так ли, Андрей Викторович?
Суворин вдруг стукнул кулаком по столу, отчего тонко зазвенели хрустальные рюмки.
- Что мы принюхиваемся друг к другу, как две собаки! – сипло рявкнул он. – Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю!
- Пока что не очень… Да ладно, конечно, понимаю, - рассмеялся я, уловив яростный блеск в его глазах. – Можем ли мы быть полезны друг другу, вот в чём вопрос?
- Посредничество? – он наклонился ко мне поближе через стол.
- Исполнение, - я отщипнул сизую виноградину от пышной кисти. – Чётко, однозначно, без нежелательных последствий для заказчика. Шантажом мы не занимаемся. Только кардинальные решения. Один заказ – один договор – и прощание навсегда, со взаимными пожеланиями дальнейших успехов в бизнесе и в личной жизни!
Суворин помолчал и еле слышно выдохнул:
- За эти восемь миллионов долларов Павел Анатольевич поручил вам… убрать меня?
- Не только, - я попробовал раковый суп, поморщился и отложил ложку. – Пересолили… Такие деньги за простое, м-м, решение вашего вопроса – это курам на смех. Столько никто никому не платит за обычный, скажем, несчастный случай. Ничего подобного даже в кино не бывает!
- Что же ещё он просил вас сделать? – глухо буркнул Суворин.
- Только не смейтесь, Андрей Викторович! – я тоже понизил голос.
- Говорите! Я сам решу, смеяться мне или нет! – он раздражённо отбросил салфетку.
- Как вы думаете, почему моя фирма носит такое необычное название: «Астрал»? – я прищурился.
- Сами скажите! – Суворин еле сдерживался, охранники, чинно стоявшие за его спиной всё это время, беспокойно зашевелились и засопели.
- Велите вашим бугаям уйти, - приказал я, резко сменив тон. – Только с глазу на глаз!
Андрей Викторович вздрогнул и сделал слабое движение, словно попытался отмахнуться от моего взгляда, тона, от меня самого.
- Велите. Им. Уйти, - повторил я. Спокойно, без нажима.
Он разомкнул пересохшие губы и выдавил нужные слова. Громко топая, «шкафы» устремились к выходу из зала.
- Так вот, любезный господин Суворин, - я положил себе на тарелку горку салата. – За эти сумасшедшие деньги Павел Анатольевич просил меня вас… заколдовать! – и я воздал салату должное.
Воздал от души. Я действительно страшно проголодался с момента знакомства с этим крайне неприятным господином.
- Что сделать?! – неверящим тоном переспросил Суворин.
- Заколдовать! Заворожить. Загипнотизировать, если вам угоден более строгий научный термин. Словом, оказать на вас давление. Такое же, какое вы оказываете на него, требуя каких-то денег. Устроить обратный рэкет, чтобы не он вам отдал свои капиталы, а вы ему – ваши. Выпьем? – и я наполнил коньяком наши рюмки.
- Это… но это же… - Суворин машинально опрокинул рюмку, забыв, что коньяк залпом не пьют, побагровел и закашлялся.
Я привстал, перегнулся через стол и похлопал его по спине. Помогло, он прочистил горло и отдышался.
В глазах его плескалось детское изумление пополам с возмущением истинного атеиста-материалиста, которому вдруг начали рассказывать нелепые сказочки о Рае и Аде, о демонах и духах и о прочей подобной чепухе.
- Это вполне реально, уверяю вас, - я сел на место. – Вы можете не верить, можете позвать обратно охрану, можете затопать на меня ногами, закричать, или просто велеть вашим ребятам разрезать меня на мелкие кусочки, и так далее. Но восемь миллионов долларов мне уплатят именно за это. Вот копия нашего договора с Павлом Анатольевичем, ознакомьтесь!
И я положил перед ним на стол бумагу, которую Пашка подписал перед моим уходом от него. За те десять минут, что я провёл с ним наедине после ухода Суворина и его «шкафов», я убедил друга, что иначе он от рэкетиров не избавится. Только с моей помощью и по моей методике!
- Бред… - Андрей Викторович в пятый раз перечитал договор и откинулся на спинку стула. – А я-то думал, что вы серьёзный… исполнитель!
- Серьёзный, более чем! Несерьёзному не пообещали бы такую сумму за простенькое, в сущности, колдовство. Передача имущества, дарственная или завещание – пустячное дело! Вот любовный приворот или отворот – куда сложнее. Так порою намучаешься! Да вот, хотите, я вам расскажу об одном забавном случае? – я азартно взмахнул рукой.
- Замолчите, - процедил Андрей Викторович. – Ничего я не хочу!
- А зря, - я налил себе ещё сока. – Вы бы тоже могли пожелать… чего-нибудь в этом роде. Тогда вам больше никогда не пришлось бы трясти мелких бизесменчиков, как вы недавно выразились. Помните, что я вам сказал? Одно дело – один договор – и никаких последствий для заказчика. Так что вам есть чего хотеть и над чем подумать, уважаемый Андрей Викторович! Спасибо за потраченное время, можете попросить счёт, я оплачу. Вашим делом я начинаю заниматься с завтрашнего дня. Грядут великие перемены!
- Я сам… оплачу… - Суворин оттянул узел галстука.
- Никак невозможно, вас пригласил я, никаких возражений. Вы потратили своё время, узнали, что я – колдун, видели бумагу… Официант! – я поднял руку.
Он змеиным движением перегнулся через стол, перехватил мою руку и сжал её, словно тисками:
- Не торопитесь. Дайте мне подумать!
- Охотно. Думать вообще полезно, - я вырвал руку и осторожно растёр её. – Особенно о собственной грядущей судьбе. И о способах её улучшения.
Итогом его размышлений стала поездка в мою фирму «Астрал», где мы и оказались примерно через час.
***
Такого клиента у меня не было никогда. Тем больше я был доволен результатом.
Честно: впервые посмотрев Суворину в глаза в Пашкином кабинете, я едва не усомнился в своих силах – смогу ли я его «удержать» взглядом?
Смог. Это была новая ступень, и я её преодолел!
Разумеется, приехав в мою скромную контору, Андрей Викторович продолжал пыжиться и негодовать. Утверждал, что верит только фактам и числам, и убедил его – якобы - лишь наш с Пашкой договор, на котором стояли все нужные печати. Ну а как же! Я лично вынимал печати из сейфа друга и прикладывал в указанных местах, пока он приходил в себя после разборок с ребятками Суворина.
Гипноз – не гипноз, ворожба – не ворожба, колдовство – не колдовство… Какая, в сущности, разница, если у меня всё получилось?
Через несколько дней после нашей приватной беседы в моём тихом кабинете Андрей Викторович Суворин добровольно сдался властям, признавшись в занятиях рэкетом и прочими незаконными видами бизнеса, и сдал всех подельников и сотрудников, вплоть до последней «шестёрки». Остатки его имущества и капиталов, неотчуждённых согласно решению о конфискации, перешли в руки Павла – абсолютно законным образом, по дарственной.
Суд был скорым, приговор – справедливым, и Суворин занял подобающее ему место на нарах. Думаю, он никогда полностью не избавится от последствий нашего приватного разговора. Вот и славно!
Лето было в разгаре, когда ко мне вдруг без звонка явился Пашка. Дождался в маленькой приёмной, когда от меня уйдёт очередной клиент, вошёл и без всяких предисловий спросил:
- Как ты этого добился, джедай? Открой тайну! Суворин сел, а я до сих пор в шоке! Что ты с ним сделал, маг и волшебник?!
- Видишь ли, Паша… А ты зачем пришёл, на тебя опять кто-то наезжает? – я попытался увести разговор в сторону, но Пашка не дал мне этого сделать.
- Игорь, я серьёзно! Я никогда не верил в гипноз и прочие такие штуки. Думал, ты просто применяешь нестандартные методы, потому что диагност и психотерапевт ты – от Бога, ты мне сам говорил! Работаешь с подсознанием, просто зачем-то обзываешь себя каким-то там полупроводником, и…
- Проводником, - поправил я. – Проводник я, Паша. В иные миры. На самом деле, по-чесноку.
- Параллельные или перпендикулярные? – фыркнул он.
Я застонал и обхватил руками голову:
- Паша! Отстань от меня, умоляю! Я дико вымотался с твоим Сувориным, по шажочку заставляя его сделать то, что было необходимо! Я тоже до сих пор в себя не могу прийти. Он бы тебя просто убил, ты это понимаешь?!
- Само собой, - Паша уселся в кресло для посетителей. – Я обязан тебе по гроб жизни. Ты меня спас, я всё понимаю! Кроме одного: неужели ты действительно такой сильный гипнотизёр? Ты бы мог на эстраде выступать, иметь бешеные бабки!
- Паш, мне хватает на жизнь и на всяческие мелкие радости. Бабушка запретила мне… - я осёкся.
Фикус у окна зашевелил листьями, с моего стола скатилась и упала на пол ручка.
- А причём тут Валентина Егоровна? – удивился Пашка, знавший мою покойную бабулю столько же лет, сколько и меня, с нашего раннего детства.
- Никто ни при чём, Паша, уйди! – я сложил руки на груди и взглянул ему прямо в глаза. - Ко мне очередной клиент явится через несколько минут! Да, я – сильный гипнотизёр, но я обещал бабушке никогда не превращать свои способности в средство выкачивания денег. На эстраде ли, из клиентов ли, неважно. У меня разумные тарифы, я умею помогать людям, и не играет никакой роли, что иногда я называю себя – в шутку, только в шутку! – колдуном, как назвался Суворину. Иди отсюда, не мешай работать!
- Хорошо. Уже ухожу. Но ты должен мне пообещать… - начал Паша.
- Какой же ты занудный, о друг моего детства! – воскликнул я.
- Сам такой, - парировал Пашка. – Обещай, что в эти выходные мы поедем ко мне на дачу. Без отговорок! И там не только порыбачим, но и поговорим. Обо всём!
- Обещаю, обещаю, уйди, наконец! – я демонстративно задвигал ящиками стола.
И он ушёл.
Я запер за ним дверь и подошёл к фикусу.
Растение слегка склонило стебель, приветствуя меня.
- Бабуля, - я нежно погладил упругие мясистые листья, - не бойся, я сдержу слово и ничего Пашке не расскажу. Но мне теперь придётся заколдовать, или уж загипнотизировать, и его, а мне бы этого очень не хотелось!
Фикус слегка закачался из стороны в сторону, за моей спиной послышалось лёгкое поскрипывание. Я обернулся и увидел, что моя любимая ручка сама собою выписывает в блокноте, открытом на чистой странице, некие письмена.
Я осторожно пожал лист фикуса и подошёл к столу.
«Ты обещал мне две вещи, - выводила ручка. – Не гнаться за деньгами и никому всерьёз не признаваться в том, что ты – колдун из старинного рода. Нарушишь слово – лишишься своего дара!»
- Я всё помню и понимаю, бабуля. Я не нарушу своё слово. Попить хочешь? - Я взял маленькую лейку, стоявшую на подоконнике, и бережно полил фикус.
Это и есть моё наследство – колдовской дар, который бабушка передала мне перед смертью, и фикус, в который она, проведав, что скоро умрёт, решила поместить свою душу.
Что ж, Паша, заранее прости, но правду о своём лучшем друге тебе узнать не суждено. Как и никому другому. Думаю, это только к лучшему.
А Суворина я обманул, сказав ему чистую правду – как бы в шутку. Потому что он ни во что такое не верил. Именно поэтому всё у меня и получилось.
Такая уж у меня профессия – самое настоящее колдовство. Без амулетов, хрустальных шаров и прочей чепухи.
Кстати, номер моей фирмы «Астрал» есть в любом телефонном справочнике Москвы. Заходите, обсудим ваши проблемы! В чём-либо незаконном я вам помогать не стану, а добрые дела – в моей власти.
А пока вы думаете, позвоню-ка я Анечке, милой девушке из Пашкиной конторы. Когда друг пригласил меня на общую тусовку, отметить избавление от Суворина, она так на меня смотрела… И бабуля не против, я с ней уже посоветовался. Она правнуков хочет, кому можно будет наш дар передать. Хватит мне в холостяках ходить!
© Copyright: Светлана Догаева, 2025
Свидетельство о публикации №225102001289
Моя бабушка верила в приметы. И они у неё всегда сбывались.
Помню, было мне лет пять или шесть, и бабушка вдруг сказала мне: «Всегда надевай ботинок сначала на левую ногу. Наденешь первым на правую – будут неприятности».
Я тогда пропустил её слова мимо ушей, а через день подвернул ногу во дворе, надев ботинки в «неправильном» порядке.
Вскоре я понял: бабушка знает, как всё устроено в нашем мире на самом деле. Что от чего зависит, чему верить нужно, а чему – ни в коем случае. Какие приметы реально сбываются, а какие – просто выдумки гадальщиков и так называемых экстрасенсов, ради обирания клиентов.
Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было два года, и бабушка воспитывала меня сама. После её смерти – я тогда учился на третьем курсе, - моя жизнь пошла по вполне определённому пути. Тем более, что я получил от неё наследство.
Я окончил медицинский, отработал по распределению положенный срок в районной больнице. В интернатуру не пошёл, хотя меня звали, как прирождённого диагноста-психотерапевта.
Выбрал для себя частный бизнес, который некоторые люди называют сомнительным. То есть, официально объявил себя «проводником в иные миры» и начал предсказывать людям их будущее, растолковывать прошлое, предостерегать от непродуманных поступков, и так далее.
Тот же психотерапевт, но под иной вывеской.
Получил лицензию на свою деятельность, исправно платил налоги. Денег имел достаточно, чтобы мой кабинет не выглядел дешёвой декорацией к фильму о магах средней руки.
Никаких черепов, связок дикарских бус, бубнов, свечей, курильниц, карт Таро, хрустальных шаров, астральных карт и прочей дребедени у меня в кабинете и в помине не было. Я даже обычные ароматические палочки никогда не зажигал – у меня на них аллергия.
Я всегда ходил в обычных костюмах или просто в джинсах с футболками и свитерами. Халатов с изображением звёзд на себя не напяливал, браслетов не носил, амулетами не обвешивался, уши не протыкал и серьги до пояса в них не вдевал.
Зайдёт ко мне новый клиент – и удивляется: сидит за стандартным письменным столом самый обычный молодой человек, лет тридцати, без особых примет, высокий, волосы тёмно-русые, глаза серые, на подбородке – ямочка. Цепями не гремит, дланей к потолку не воздевает, взглядом посетителя не сверлит, утробно не завывает. Просто – сидит, готовый к работе.
И говорит этот парень, то есть, я:
- Присаживайтесь. Я вас слушаю!..
Напротив моего стола – удобное, но тоже - самое обычное кресло для посетителей. У окошка - фикус в горшке. По стенам – книжные шкафы, под завязку набитые классической литературой, фантастикой и детективами в пёстрых бумажных обложках. Самая обычная комната, а не логово просвещённого мага, адепта каких-то там тайных наук и всяческих категорий. Разве что кровати в комнате нет и телевизора.
В дальнем углу, за ширмой, стоит кушетка, для самых взволнованных и неуверенных в себе клиентов. Я её купил у одного знакомого психотерапевта, который распродавал атрибуты своей деятельности перед тем, как уехать за границу на ПМЖ. Солидная кушетка, обитая натуральной кожей. Я на ней спал иногда, если приходилось работать с клиентом до позднего вечера, а домой тащиться на машине было неохота.
Брал я со своих «подопечных» вполне допустимые гонорары, по миру никто из-за меня не пошёл. И, повторяю, в срок платил все положенные и неположенные налоги. Да, неположенные тоже приходилось платить. Иначе братки, «смотрящие» мой район, давно разнесли бы мой кабинет к чертям собачьим, а меня бы вперёд ногами из него вынесли, и не спасли бы меня никакая магия и никакая полиция.
***
И вот сидел я однажды ясным майским днём в кабинете, делал записи в рабочем журнале. Случай мне попался сложный, клиент так запутался в своих страхах и желаниях, что ставил блоки всем моим методам воздействия на него. Для него надо было придумать нечто особенное, этим я и пытался заниматься, благо, больше никаких посетителей в этот день не ждал.
А в окно лезла весна... Радостно, весело и нахально, как шальная рыжая девчонка в продранных на коленях джинсах. Солнце сияло, птицы распелись, как сумасшедшие, запахи большого города, бензиново-асфальтовые, забивал ни с чем не сравнимый аромат молодых клейких листочков…
Я отложил ручку и подумал, что мне, похоже, пора жениться. Или хотя бы влюбиться – до умопомрачения!
Не знаю, откуда эта мысль забрела вдруг в мою голову. Видно, весна навеяла.
Я человек закрытый, малообщительный. Так устаю за время работы с клиентами, что ни сил, ни времени, ни даже желания на личные знакомства уже не остаётся. В театре сто лет не был, в парке у дома гуляю, но обычно только поздними вечерами. Отпусков у меня просто не бывает, сижу в Москве, как проклятый, даже летом.
У меня и друг-то всего один, зато – настоящий. Паша Курилин, бывший одноклассник. Мы друг за друга – в огонь и в воду, без лишних раздумий и сомнений.
Иногда Пашке удаётся вытащить меня на его дачу, и я немного прихожу в себя за выходные дни. Но в последнее время мы оба так заработались, что уже недели две даже не созванивались.
Я внезапно забеспокоился. Не случилось ли чего с Пашкой?
Ветер сильно дунул в окно, зашелестел листьями мой фикус.
Я убрал журнал в сейф и позвонил другу.
- На меня наехали, - тусклым голосом сказал Паша, взяв трубку.
«А ведь я что-то почуял!» - мелькнуло у меня в голове.
- Приехать можешь? Нет? Тогда я еду к тебе, - я встал.
- Не лезь ты в это дело, - тем же невыразительным голосом, резко отличавшимся от его обычного жизнерадостного баритона, отозвался Паша.
- Не пори чепуху, сейчас буду! – я выскочил из-за стола.
Пашка ещё что-то произнёс, до того, как я нажал кнопку отбоя, но я плохо расслышал, что именно. Нечто вроде: «Они и тебя…»
До его конторы было минут тридцать быстрой езды на машине. Я домчался за двадцать, рискуя напороться на штраф за превышение скорости, но мне было плевать.
В маленьком офисе было непривычно тихо. Обычно молодые ребята и девочки перешучиваются, сидя за своими столами, и это нисколько не мешает рабочему процессу. Порою атмосфера в Пашкиной конторе напоминает весёлую тусовку, и это частенько помогает команде найти верное решение. Они что-то такое изобретают в связи с продвижением ИИ на какие-то там рынки в разных отраслях. Ничего в этом я никогда не понимал, и даже не стремился. Не дано мне. В общем, они разрабатывают и продают технологии, что бы под этим словом ни подразумевалось.
Когда я вошёл, народ тихими мышками сидел за столами. Ни один даже не поздоровался, хотя все знают меня в лицо. Молча подняли на меня смурные глаза и молча же опустили. Никто не работал, это было очевидно. Просто сидели и чего-то ждали.
- У себя? – я кивнул на дверь Пашиного кабинета.
- У него гости, - тихо сказала Анечка, самая молодая и, по словам Паши, самая талантливая сотрудница. – Павел Анатольевич просил их не беспоко…
- Ничего, мне можно, - и я решительно распахнул дверь.
Обстановка была предельно понятной, не зря же я люблю детективы, триллеры и прочее криминальное чтиво и кино.
За Пашкиным столом сидел, развалившись, полный господин лет пятидесяти, с отёчным, чисто выбритым лицом, на котором застыло выражение чванливого превосходства над простыми смертными. Гость небрежно пролистывал какие-то бумаги. Справа и слева от него монументами застыли два живых «шкафа» - охрана.
А Пашка, хозяин кабинета, стоял у окна, опираясь на подоконник одной рукой. Другой рукой он утирал кровь из разбитого носа.
Во мне всё так и вскипело, но я не подал виду.
Господин поднял на меня жёсткие цепкие глаза цвета гранита и произнёс короткое слово:
- Вон!
- Здравствуйте! – я лучезарно улыбнулся ему и его «шкафам», намеренно не глядя на Пашку. – Простите, но отчего же сразу: «Вон»? Я – новый клиент!
- А я – старый клиент, так что имею перед вами приоритет. Вон! – господин сделал неуловимый знак охране, могучие ребята стронулись со своих мест и попёрли на меня, как два бульдозера.
- Павел Анатольевич, что происходит? – обратился я к Паше, словно только сейчас его заметил. – Я договор на восемь миллионов привёз, как и обещал, в оговоренное время, а у вас тут… А что это с вами? Кровь из носа пошла?
Услышав сакраментальные слова о восьми миллионах, господин встал из-за стола и сквозь зубы отдал приказание «шкафам»:
- Не трогать!
Ребята замерли в шаге от меня и повернули маловыразительные физиономии к боссу.
- Присаживайтесь, - крутой господин сделал приглашающий жест, словно хозяином офиса был он, а не мой лучший друг. – Представьтесь, пожалуйста.
- Игорь Дмитриевич Неделин, владелец фирмы «Астрал». А ваше имя-отчество? – я сел на стул, развернув его так, чтобы видеть всех троих нежеланных Пашкиных посетителей.
- «Астрал»? Не слышал, - господин слегка нахмурился, и охрана мгновенно насторожилась.
«Ещё услышишь!» - подумал я и повторил:
- Так с кем имею честь?
- Суворин Андрей Викторович, - неохотно бросил господин. – Коммерсант. Извините, но у меня к Павлу Анатольевичу срочное дело. Вам придётся перенести вашу встречу на другой день.
- Простите, Андрей Викторович, но у меня тоже срочное дело, - возразил я, закидывая ногу на ногу, в духе американских вестернов. – Я привёз договор на восемь миллионов…
Андрей Викторович небрежно отмахнулся от озвученного мною числа, словно это был сущий пустяк, и тут я договорил:
- …Долларов!
Пашка слабо вскрикнул и зажал рукой рот.
Андрей Викторович медленно повернулся к Пашке и угрожающим тоном вымолвил:
- И вы мне ни слова…
- Помилуйте, господин Суворин, мы же с вами оба коммерсанты, - быстро вмешался я, пока Пашка не выдал какую-нибудь совершенно лишнюю фразу на тему моего идиотизма, авантюризма и прочего подобного. – Как бы он мог открыть коммерческую тайну? Я – да, я могу свободно об этом говорить, потому что нам интересен любой достойный партнёр. Вы какого рода коммерцией занимаетесь, если не секрет?
- Секрет! – отрезал Андрей Викторович, быстро приходя в себя.
- Вот видите! – я поднял палец вверх. – Так что позвольте мне быстренько утрясти наши договорённости с Павлом Анатольевичем, будьте так любезны. Это займёт не больше десяти минут. А в качестве компенсации за потерянное время я приглашаю вас в ресторан, для деловой беседы. Возможно, у нас с вами обнаружатся общие направления коммерческой деятельности? – и я выразительно посмотрел Суворину прямо в глаза.
Прошло полминуты, и Андрей Викторович кивнул:
- Хорошо, господин Неделин. Я подожду вас на улице.
Он сделал знак охране, и все трое покинули Пашкин кабинет.
Первым делом я уложил Пашку на диванчик в уголке, заставил его запрокинуть голову, смочил носовой платок водой из графина, стоявшего на кофейном столике, и положил платок ему на переносицу.
- А теперь – рассказывай! – велел я. – Что за дела, что за тип этот Суворин, откуда он вообще взялся и почему наехал на тебя?..
***
Ресторанное меню Андрея Викторовича не заинтересовало. В заведении, которое он выбрал для нашей беседы, его явно давно знали. Через короткое время стол был заставлен разнообразными блюдами, бутылками, графинами с соками и сифонами с минеральной водой.
- Так чем же занимается ваша фирма… «Астрал», если не ошибаюсь? – спросил Суворин, выпив рюмку коньяку и принимаясь за чёрную икру на тостах, для разгона.
- Не ошибаетесь, именно «Астрал», - кивнул я, потягивая свежевыжатый апельсиновый сок. – Так, всем понемножку. Кому что требуется, то мы и делаем.
Соврал я только в одном пункте – вся фирма состояла из одного лишь меня. И меня это вполне устраивало. А вот делал я и впрямь то, чего от меня желали клиенты.
- И заключаете с мелкими бизнесменчиками договора на суммы в восемь миллионов долларов? – недоверчиво усмехнулся Суворин, безотчётно комкая льняную салфетку.
- А что в этом такого? – я придирчиво выбрал на тарелке с закусками канапе с беконом и пожал плечами. – И не только с мелкими, с любыми… Были бы бизнесмены надёжные и суммы хорошие. Думаю, для вас подобные и даже более крупные числа тоже вполне привычны, не так ли, Андрей Викторович?
Суворин вдруг стукнул кулаком по столу, отчего тонко зазвенели хрустальные рюмки.
- Что мы принюхиваемся друг к другу, как две собаки! – сипло рявкнул он. – Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю!
- Пока что не очень… Да ладно, конечно, понимаю, - рассмеялся я, уловив яростный блеск в его глазах. – Можем ли мы быть полезны друг другу, вот в чём вопрос?
- Посредничество? – он наклонился ко мне поближе через стол.
- Исполнение, - я отщипнул сизую виноградину от пышной кисти. – Чётко, однозначно, без нежелательных последствий для заказчика. Шантажом мы не занимаемся. Только кардинальные решения. Один заказ – один договор – и прощание навсегда, со взаимными пожеланиями дальнейших успехов в бизнесе и в личной жизни!
Суворин помолчал и еле слышно выдохнул:
- За эти восемь миллионов долларов Павел Анатольевич поручил вам… убрать меня?
- Не только, - я попробовал раковый суп, поморщился и отложил ложку. – Пересолили… Такие деньги за простое, м-м, решение вашего вопроса – это курам на смех. Столько никто никому не платит за обычный, скажем, несчастный случай. Ничего подобного даже в кино не бывает!
- Что же ещё он просил вас сделать? – глухо буркнул Суворин.
- Только не смейтесь, Андрей Викторович! – я тоже понизил голос.
- Говорите! Я сам решу, смеяться мне или нет! – он раздражённо отбросил салфетку.
- Как вы думаете, почему моя фирма носит такое необычное название: «Астрал»? – я прищурился.
- Сами скажите! – Суворин еле сдерживался, охранники, чинно стоявшие за его спиной всё это время, беспокойно зашевелились и засопели.
- Велите вашим бугаям уйти, - приказал я, резко сменив тон. – Только с глазу на глаз!
Андрей Викторович вздрогнул и сделал слабое движение, словно попытался отмахнуться от моего взгляда, тона, от меня самого.
- Велите. Им. Уйти, - повторил я. Спокойно, без нажима.
Он разомкнул пересохшие губы и выдавил нужные слова. Громко топая, «шкафы» устремились к выходу из зала.
- Так вот, любезный господин Суворин, - я положил себе на тарелку горку салата. – За эти сумасшедшие деньги Павел Анатольевич просил меня вас… заколдовать! – и я воздал салату должное.
Воздал от души. Я действительно страшно проголодался с момента знакомства с этим крайне неприятным господином.
- Что сделать?! – неверящим тоном переспросил Суворин.
- Заколдовать! Заворожить. Загипнотизировать, если вам угоден более строгий научный термин. Словом, оказать на вас давление. Такое же, какое вы оказываете на него, требуя каких-то денег. Устроить обратный рэкет, чтобы не он вам отдал свои капиталы, а вы ему – ваши. Выпьем? – и я наполнил коньяком наши рюмки.
- Это… но это же… - Суворин машинально опрокинул рюмку, забыв, что коньяк залпом не пьют, побагровел и закашлялся.
Я привстал, перегнулся через стол и похлопал его по спине. Помогло, он прочистил горло и отдышался.
В глазах его плескалось детское изумление пополам с возмущением истинного атеиста-материалиста, которому вдруг начали рассказывать нелепые сказочки о Рае и Аде, о демонах и духах и о прочей подобной чепухе.
- Это вполне реально, уверяю вас, - я сел на место. – Вы можете не верить, можете позвать обратно охрану, можете затопать на меня ногами, закричать, или просто велеть вашим ребятам разрезать меня на мелкие кусочки, и так далее. Но восемь миллионов долларов мне уплатят именно за это. Вот копия нашего договора с Павлом Анатольевичем, ознакомьтесь!
И я положил перед ним на стол бумагу, которую Пашка подписал перед моим уходом от него. За те десять минут, что я провёл с ним наедине после ухода Суворина и его «шкафов», я убедил друга, что иначе он от рэкетиров не избавится. Только с моей помощью и по моей методике!
- Бред… - Андрей Викторович в пятый раз перечитал договор и откинулся на спинку стула. – А я-то думал, что вы серьёзный… исполнитель!
- Серьёзный, более чем! Несерьёзному не пообещали бы такую сумму за простенькое, в сущности, колдовство. Передача имущества, дарственная или завещание – пустячное дело! Вот любовный приворот или отворот – куда сложнее. Так порою намучаешься! Да вот, хотите, я вам расскажу об одном забавном случае? – я азартно взмахнул рукой.
- Замолчите, - процедил Андрей Викторович. – Ничего я не хочу!
- А зря, - я налил себе ещё сока. – Вы бы тоже могли пожелать… чего-нибудь в этом роде. Тогда вам больше никогда не пришлось бы трясти мелких бизесменчиков, как вы недавно выразились. Помните, что я вам сказал? Одно дело – один договор – и никаких последствий для заказчика. Так что вам есть чего хотеть и над чем подумать, уважаемый Андрей Викторович! Спасибо за потраченное время, можете попросить счёт, я оплачу. Вашим делом я начинаю заниматься с завтрашнего дня. Грядут великие перемены!
- Я сам… оплачу… - Суворин оттянул узел галстука.
- Никак невозможно, вас пригласил я, никаких возражений. Вы потратили своё время, узнали, что я – колдун, видели бумагу… Официант! – я поднял руку.
Он змеиным движением перегнулся через стол, перехватил мою руку и сжал её, словно тисками:
- Не торопитесь. Дайте мне подумать!
- Охотно. Думать вообще полезно, - я вырвал руку и осторожно растёр её. – Особенно о собственной грядущей судьбе. И о способах её улучшения.
Итогом его размышлений стала поездка в мою фирму «Астрал», где мы и оказались примерно через час.
***
Такого клиента у меня не было никогда. Тем больше я был доволен результатом.
Честно: впервые посмотрев Суворину в глаза в Пашкином кабинете, я едва не усомнился в своих силах – смогу ли я его «удержать» взглядом?
Смог. Это была новая ступень, и я её преодолел!
Разумеется, приехав в мою скромную контору, Андрей Викторович продолжал пыжиться и негодовать. Утверждал, что верит только фактам и числам, и убедил его – якобы - лишь наш с Пашкой договор, на котором стояли все нужные печати. Ну а как же! Я лично вынимал печати из сейфа друга и прикладывал в указанных местах, пока он приходил в себя после разборок с ребятками Суворина.
Гипноз – не гипноз, ворожба – не ворожба, колдовство – не колдовство… Какая, в сущности, разница, если у меня всё получилось?
Через несколько дней после нашей приватной беседы в моём тихом кабинете Андрей Викторович Суворин добровольно сдался властям, признавшись в занятиях рэкетом и прочими незаконными видами бизнеса, и сдал всех подельников и сотрудников, вплоть до последней «шестёрки». Остатки его имущества и капиталов, неотчуждённых согласно решению о конфискации, перешли в руки Павла – абсолютно законным образом, по дарственной.
Суд был скорым, приговор – справедливым, и Суворин занял подобающее ему место на нарах. Думаю, он никогда полностью не избавится от последствий нашего приватного разговора. Вот и славно!
Лето было в разгаре, когда ко мне вдруг без звонка явился Пашка. Дождался в маленькой приёмной, когда от меня уйдёт очередной клиент, вошёл и без всяких предисловий спросил:
- Как ты этого добился, джедай? Открой тайну! Суворин сел, а я до сих пор в шоке! Что ты с ним сделал, маг и волшебник?!
- Видишь ли, Паша… А ты зачем пришёл, на тебя опять кто-то наезжает? – я попытался увести разговор в сторону, но Пашка не дал мне этого сделать.
- Игорь, я серьёзно! Я никогда не верил в гипноз и прочие такие штуки. Думал, ты просто применяешь нестандартные методы, потому что диагност и психотерапевт ты – от Бога, ты мне сам говорил! Работаешь с подсознанием, просто зачем-то обзываешь себя каким-то там полупроводником, и…
- Проводником, - поправил я. – Проводник я, Паша. В иные миры. На самом деле, по-чесноку.
- Параллельные или перпендикулярные? – фыркнул он.
Я застонал и обхватил руками голову:
- Паша! Отстань от меня, умоляю! Я дико вымотался с твоим Сувориным, по шажочку заставляя его сделать то, что было необходимо! Я тоже до сих пор в себя не могу прийти. Он бы тебя просто убил, ты это понимаешь?!
- Само собой, - Паша уселся в кресло для посетителей. – Я обязан тебе по гроб жизни. Ты меня спас, я всё понимаю! Кроме одного: неужели ты действительно такой сильный гипнотизёр? Ты бы мог на эстраде выступать, иметь бешеные бабки!
- Паш, мне хватает на жизнь и на всяческие мелкие радости. Бабушка запретила мне… - я осёкся.
Фикус у окна зашевелил листьями, с моего стола скатилась и упала на пол ручка.
- А причём тут Валентина Егоровна? – удивился Пашка, знавший мою покойную бабулю столько же лет, сколько и меня, с нашего раннего детства.
- Никто ни при чём, Паша, уйди! – я сложил руки на груди и взглянул ему прямо в глаза. - Ко мне очередной клиент явится через несколько минут! Да, я – сильный гипнотизёр, но я обещал бабушке никогда не превращать свои способности в средство выкачивания денег. На эстраде ли, из клиентов ли, неважно. У меня разумные тарифы, я умею помогать людям, и не играет никакой роли, что иногда я называю себя – в шутку, только в шутку! – колдуном, как назвался Суворину. Иди отсюда, не мешай работать!
- Хорошо. Уже ухожу. Но ты должен мне пообещать… - начал Паша.
- Какой же ты занудный, о друг моего детства! – воскликнул я.
- Сам такой, - парировал Пашка. – Обещай, что в эти выходные мы поедем ко мне на дачу. Без отговорок! И там не только порыбачим, но и поговорим. Обо всём!
- Обещаю, обещаю, уйди, наконец! – я демонстративно задвигал ящиками стола.
И он ушёл.
Я запер за ним дверь и подошёл к фикусу.
Растение слегка склонило стебель, приветствуя меня.
- Бабуля, - я нежно погладил упругие мясистые листья, - не бойся, я сдержу слово и ничего Пашке не расскажу. Но мне теперь придётся заколдовать, или уж загипнотизировать, и его, а мне бы этого очень не хотелось!
Фикус слегка закачался из стороны в сторону, за моей спиной послышалось лёгкое поскрипывание. Я обернулся и увидел, что моя любимая ручка сама собою выписывает в блокноте, открытом на чистой странице, некие письмена.
Я осторожно пожал лист фикуса и подошёл к столу.
«Ты обещал мне две вещи, - выводила ручка. – Не гнаться за деньгами и никому всерьёз не признаваться в том, что ты – колдун из старинного рода. Нарушишь слово – лишишься своего дара!»
- Я всё помню и понимаю, бабуля. Я не нарушу своё слово. Попить хочешь? - Я взял маленькую лейку, стоявшую на подоконнике, и бережно полил фикус.
Это и есть моё наследство – колдовской дар, который бабушка передала мне перед смертью, и фикус, в который она, проведав, что скоро умрёт, решила поместить свою душу.
Что ж, Паша, заранее прости, но правду о своём лучшем друге тебе узнать не суждено. Как и никому другому. Думаю, это только к лучшему.
А Суворина я обманул, сказав ему чистую правду – как бы в шутку. Потому что он ни во что такое не верил. Именно поэтому всё у меня и получилось.
Такая уж у меня профессия – самое настоящее колдовство. Без амулетов, хрустальных шаров и прочей чепухи.
Кстати, номер моей фирмы «Астрал» есть в любом телефонном справочнике Москвы. Заходите, обсудим ваши проблемы! В чём-либо незаконном я вам помогать не стану, а добрые дела – в моей власти.
А пока вы думаете, позвоню-ка я Анечке, милой девушке из Пашкиной конторы. Когда друг пригласил меня на общую тусовку, отметить избавление от Суворина, она так на меня смотрела… И бабуля не против, я с ней уже посоветовался. Она правнуков хочет, кому можно будет наш дар передать. Хватит мне в холостяках ходить!
© Copyright: Светлана Догаева, 2025
Свидетельство о публикации №225102001289
Последнее редактирование:
Хотели как лучше
Интервью с ВЗ (вором в законе) Гнедиком. Запись от 25 июня 209… года, беседу проводил А.П. Кучерявый, сотрудник издания «Благостыня».- Когда к нам прилетели эти поцы с Эвридики и подарили людям способ извлекать охренительное количество дармовой энергии чуть ли не из самого распоследнего булыжника, все сперва обалдели, потом обрадовались до невозможности, а потом всё это и началось.
Только мы, воры в законе, люди старой школы, сразу скумекали: нам всем теперь наступают полные и окончательные кранты.
…Мальчик… ты мне лучше замечаний не делай и просьб не проси. Я могу и не по фене ботать, но породу не скроешь, так что терпи. Как ты был терпила по прежней жизни, так и терпи. А я как был коронованный вор в законе, таким и остался.
Я могу и человеческим языком, как ты хочешь, но без кое-какой терминологии, как учёные шишки выражаются, всё одно не обойтись. А тебе потом тёмные места историки разобъяснят, до всех, значит, тонкостей. Ты машинку свою включи обратно, пусть она записывает, а ты слушай и проникайся. Может, тебе моя речуга ума прибавит хоть сколько-то. А то в вашу Эру Милосердия, так её и распротак, вы все стали какие-то плоские, пёстрые и безмозглые, аки птички Божии. Ни заботы вам, ни труда, смотреть на вас противно.
Значит, что у нас в социуме получилось после прилёта эвридикцев?..
…И не поправляй меня, баклан! Вы в своём обществе безмерного счастья и милосердия называете этих поцев «эвридиканцами», а я длинных слов не люблю. Как звал козлов залётных «эвридикцами», так и дальше звать буду. Скажи спасибо, что «эвриками» уродов инопланетных не зову! А ты терпи и наслаждайся, ботаник хре… хороший мой.
Когда принялись энергию без усилий из чего попало добывать, все нефтяные и прочие магнаты разорились подчистую, акции и рынки рухнули. Этих магнатов тогда пострелялось-повешалось и из окон повыкинулось жуткое количество. Ну и ладно, воздух чище стал.
Рыжьё обесценилось, как и всё другое. Перевожу: золото, брюлики, камешки, ювелирка, короче.
Лет всего пять прошло, глядь – и бабло исчезло. Ну, то есть, совсем. Устроилась полная хрень - коммунизм, не коммунизм, а какая-то большая, на всю планету, бесплатная кормушка. И начали психологи, забравшие к тому историческому моменту большую власть, кричать на всю Ивановскую, что пора бедному человечеству отряхнуть со своих ног прах прошлого, весь и разом, и развивать свои таланты.
То есть, в каждом человеке сидит гений – не гений, но кто-то там, в нутре самом, точно сидит, и надо этого гения наружу вытащить и дать ему самореализоваться. Кто картины малевать начнёт, кто романы слёзные или героические сочинять, кто музыку тренькать или в шахматы всех побеждать. Кто чего.
А борьба, значит, за приличное существование отпадает сама собой, раз всё теперь бесплатно и этого всего – по самую маковку. Потому что: ткни хитрый эвридикский проводок хоть в помидор, хоть в старый башмак – и вот тебе она, дармовая энергия. Одним помидором весь свой дом с помощью такого проводка можно хоть сто лет освещать и отапливать, причём, помидор и не завянет, и не усохнет. И будет человек в полном шоколаде: работать больше не надо, можно таланты глубинные наружу вытаскивать и всех ими радовать.
А ещё – надобно каждому стать милосердным и проявлять ко всем людям на свете высокую, значит, гуманность.
Хотели как лучше, а получилось, как всегда.
..Это цитата, запоминай!
Нагнали психологи пурги полную тундру, потом сами за бошки схватились, увидав, что наделали.
Столько гов… пардон, мальчик! Столько дилетантщины изо всех щелей полилось – ты этого не знаешь, не видел ты этого и не кушал, ты уже после родился.
Кто хотел музыку тренькать – натренькал попсы, от которой уши вянут. Кто малевать хотел, да вот не учился этому никогда, просто – хотел, и всё, - картинками своими все салоны завалил. Чтобы шедевр классики откопать, взять его по-тихому и толкнуть «подпольщику»… Записывай: коллекционеры такие были – подпольные… надо было сто пудов мазни перелопатить. А мазня эта даже на растопку не годилась – краски-то сильно воняют.
Про литераторов вообще молчу. Голимая графомания тогда буйным цветом расцвела, будто плесень разноцветная. Даже по радио эту хренотень вслух читали – те, кто в себе чтеца вдруг откопал.
И не было от этой пены никакого спасения, пока к психологам не подтянулись учителя, воспитатели и все министерства народных образований в разных странах.
Бездарям это всё одно не помогло, но хоть поменьше их мутных «творений» стало в мире.
Но главное не в этом.
Всё стало бесплатным! Понимаешь? Вижу: не понимаешь ты ни хрена, зелёный и необученный.
Что ни стырь… Пиши: «Стырить» означает: «Украсть»… Чего? Ты и слова «украсть» не знаешь?! Дела… Ладно, старшие товарищи подскажут. Или в словаре посмотришь. Не перебивай, я сказал!
Короче: что у фрайера ушастого ни стырь – а продать некому. И не за что: бабок больше нет в обиходе. Башлей, лаве… Не врубаешься? Денег, то есть!
Хоть проводок в стыренное втыкай и получай энергию, а на хрена мне, вору в законе, ваша энергия? Чего я с ней делать буду – дом свой отапливать? У меня и без того в каждом углу по пальме с фикусом стоят, в полном комфорте. Знает братва, что я природу очень уважаю, вот и надарили мне целый лес.
Собралось Общество…
…Да не общество, придурок ты малахольный, а – Общество! Воры в законе, «короли», сходняк устроили! Перетереть сложившуюся ситуацию и покумекать: чего теперь нам всем делать, раз тырить смысл отпал, начисто?
«Деловые» без дела жить не могут. Как говорится, труд сделал из обезьяны человека, и обратно в обезьяну пусть кто другой превращается, а мы – погодим.
Ржавый первым заяву кинул:
- Я садоводом стану! Всю дорогу мечтал яблони культивировать, да недосуг было.
- Ты всегда был двинутым, - проворчал старый Маклак. – Иди хоть в садоводы, хоть в оленеводы, теперь всем всё можно. Кассу можешь не сдавать, бабок-то больше в ходу нет. Поклонись Обществу, накрой поляну – и отваливай.
- А мне что делать? – Бубик заныл. – Мои девочки не знают, куда им теперь податься! В модели, разве что? Так моделей развелось – как собак нерезаных! Конкуренция бешеная, а не платят ни копья, бери даром, чего хочешь, а моим девочкам даром неинтересно!
- Отвали со своими девочками, - Тюфяк сигарным дымом пыхнул. - Не до них нам… Рыжья стало – завались и больше, и всё выращено этими проводками из чего попало! Теперь любая сявка может цепь золотую хоть в три кило себе на тощую шейку нацепить, коли бы осталась прежняя мода!..
…Мальчик, молчи и слушай. Уважай старших!
Тебя же ещё в школе научили, что эвридикские проводочки и такую хрень делают: не просто энергию качают, а и могут из того помидора или старого башмака брильянт сотворить, карат хоть в тысячу, хоть в миллион. Главное – переплести несколько таких проводков по ихней хитрой схеме - и воткнуть во что хочешь. Нажал на кнопочку – и энергия одну вещь в другую преобразовывает. Потому и бабла не стало во всём мире – потому что все вообще предметы уравнялись в цене. Сечёшь?
Это для тебя, щенка, норма, а мы просто охреневали от всего этого.
Эх, экономику теперь нигде не преподают, потому что экономики никакой и не осталось: всё – даром, всё – забесплатно. Жри от пуза, хоть весь брюликами обвешайся, и валяй, выпускай наружу внутреннего гения. Тьфу!
Короче, возвращаюсь к нашим баранам. К собранию Общества.
Что мы на том первом сходняке решили? А ничего. Всё уже в такую сторону повернулось и поехало, что ничего сделать было невозможно, как нам тогда казалось.
А вот при втором базаре…
- Надо эвридикцев пришить, всех, к чёртовой матери, и проводочки эти в море-океане утопить! – заявил Мася, классный катала, таких на весь мир – раз, два, и обчёлся.
- Посольство брать будем? – цитатой из старого фильма хмыкнул Масе в рожу Тюфяк. – А смысл? Тогда всех мировых учёных придётся перекокать. И вообще, всех людишек планеты. Проводочков теперь в любом доме, на каждой хазе – до хрена и завались! Не, без мазы, я на такое не подпишусь. Не хочу в ихнюю Тюрьму Милосердия!
…Да, мальчик, да. Тюрьмы нынешние – это не то, что прежние. Оглядись-ка, позырь на мою камеру.
Тридцать квадратов, я сам измерил, чётко. Окошечки во всю стеночку, от пола до потолка, чтоб пейзажем любоваться. Решёток никаких, стекло-то небьющееся. Шконочка пятиспальная, с мягкими подушечками. В уголке, за дверочкой, мраморный «белый брат»… Что такое «белый брат»? Унитаз, дурило, так называется!
Музыкальный центр. Телемониторище во всю стену, кино смотреть, утопнув в подушках на этой жуткой койке. Три компьютера. Стол для ручных поделок, верстак с кучей инструментов. Это если я вдруг последними мозгами подвинусь и решу руками своими золотыми не в ту сторону поработать и сделать, например, скворечник.
Не камера, а номер в гостинице «Националь»! Или кабинет сумасшедшего учёного!
Клетка с канарейками, будто я – барышня или девочка нашего Бубика.
Разве что пяльцев для вышивания не хватает, ядрить их через коромысло!
…Чего?! Я тебе скажу начальнику тюрьмы, чтобы мне пяльца сюда принесли! Я тебе ноги вырву и спички вставлю, если ты хоть заикнёшься ему о таком! Опозорить себя не дам!
Спрашиваешь, а какой должна быть тюрьма? Отвечаю: настоящей.
Камеры по пять квадратов, с четырьмя шконками, на которых в четыре смены шестнадцать человек тощий матрасик давят. Начальники и вохра злыми цепными псами быть обязаны, а не сиропом сахарным истекать. Еда – простая баланда и чёрный хлебушек с опилками, а не этот ваш черепаховый суп каждую пятницу, от которого меня уже воротит!
Зек тюрьму и начальников должен ненавидеть и хотеть поскорее сорваться на волю. А из такой комнатищи и бежать не захочется тому, кто нервами пожиже, кто не нашей старой закалки вор. Лежи себе и плюй в потолок… а оно на тебя обратно падает.
Гуманность с милосердием попёрли изо всех щелей, не хуже тараканов, которых при новой жизни повытравили.
Тут тебе и библиотека, и спортзал с бассейном, и садики с личными клумбами, и занятия в кружках и творческих группах, где из нормального зека внутреннего гения вытащить пытаются на свет Божий. Пылинки с тебя сдувают и в вату укутывают, чтобы ты размяк, расслабился и не пожелал более в жизни ничегошеньки. Не говоря уж об нарушить общественные законы. Сил моих нет!
Мой внутренний гений как был вором в законе, таким и пребудет до скончания времён. И чихал я на ваши творческие группы.
А музыка! Какой такой гад придумал в Эру Милосердия классическую музыку зекам в уши лить круглые сутки?! Я от Вивальди скоро на стенку полезу! Хорошо, уговорил я лепилу – врача, то есть, тюремного, - не заводить мне эту хрень, у меня от неё, сказал, нервные припадки! В столовке я ещё потерплю ваше музыкальное безобразие, а в камере мне и канареек хватает!..
…Хорошо, я успокоился. Едем дальше.
Сижу я, значит, на втором сходняке, слушаю братву. По новой – прежний базар: все только жалуются, слёзы точат, что жить и работать стало невозможно, но никто ничего реального не предлагает.
И тогда я встал, поклонился Обществу и заявил:
- Уважаемые, на чём мы прежде дела свои делали? На дефиците! Чего у кого не было – мы это раздобывали и желающему толкали. Сейчас дефицита нет вообще, у всех есть всё, и оттого людям жить стало скучно…
…Сам себя перебью: есть одна книжка замечательная, я её когда-то в тюремной библиотеке отрыл. Ещё в прежней тюрьме, нормальной, когда меня в Казани на одном деле замели. Хорошая была тюрьма, правильная!
Про что книжка? Про город или град какой-то… Все, значит, в том граде-городе обречённые были, крутились в чьём-то эксперименте, как завязанные, а ещё надо было то и дело профессию менять и становиться кем-то другим…
Точно – Стругацкие книжку ту написали! Правильно подсказал, мальчик.
Так вот, в какой-то момент терпёж у всех там лопнул. Это когда им Солнце выключили, оно навроде лампы в ихнем аквариуме болталось. Устроили бунт с революцией. Зачистку от нежелательных элементов провели, начали общество благосостояния строить, всех кормить-поить от пуза. И народишко, обратно, заскучал. Там даже самоубился кто-то, из идейных соображений. Мол, для брюха всё теперь есть, а для духа и души – шиш без масла. И жить, мол, сытым земляным червём смысла нет никакого.
Ну, я про ту книжку и вспомнил. Пересказал, как сумел, своими словами.
- И чего ты предлагаешь? – Тюфяк спросил. – Дефицит обратно создать? Поздно. Проводочки поганые всю жизнь нам перевили, задыхаемся от изобилия дармовых вещей. Стругацкие-то в книжке своей концы слили: уехал, мол, Андрей в экспедицию, а что с тем обществом сталось – авторы и не написали.
- Сами напишем! - и я изложил свой план.
Братва поначалу слушала недоверчиво, «короли» мне вопросы каверзные толкали. А как суть ухватили – на руки меня, и ну качать! И приговаривали: золотая, мол, башка у тебя, Гнедик!
В общем, все подписались, и замутил я это дело.
Для выполнения первой части мне понадобилсь Колготка.
Вызвонил я марушечку свою драгоценную, велел срочно лыжи к моему дому навострять.
- Папичка, я на показе, - вякнула было она, но я ей чётко сказал: «Немедленно ко мне!» Иначе я весь её показ под подиум провалю, а главному ихнему распорядителю пятки на уши накручу. Так и оставлю дальше жить инвалидом.
…Почему у неё кликуха такая странная, спрашиваешь? Ничего не странная.
Колготка моя, до того, как у Бубика поработала, где я её и заприметил, в детдоме росла. А какая жизнь в тогдашних детдомах была, да ещё и в провинции, я тебе, мальчик, даже рассказывать не стану, всё одно, не поверишь.
Я поначалу тоже подивился – мол, чего ты так некрасиво обозваться решила, пуся моя?
Она и рассказала, что больше всего ненавидела в детдоме эти самые колготки. Их тогда и на девок малолетних напяливали, и на пацанов. Но пацаны-то ладно, они поверх колготок ещё шорты или другие портки надевали, прикрывали это безобразие. А девки-то в платьишках да юбочках коротеньких в детдоме щеголяли.
Колготки эти, говорила мне марушечка моя, чисто до бешенства её доводили. Дешёвые, из самого плохого хлопка тканые, с зад… с попы тощей девчоночьей свисали всю дорогу, коленки пузырились, резинка то и дело лопнуть норовила. Перекручивались они на тонких ножках, как червяки расплющенные. Да ещё и цвет у них был гадкий – или красные, или синие, или вообще, коричневые.
И вся эта «красота» напоказ из-под куцей юбчонки торчала. Позорище.
Поклялась себе моя девочка: как вырастет и в люди выйдет – станет дорогой девушкой по вызову, - возьмёт себе кликуху Колготка. Чтобы никогда о нищем детстве не забывать и вечно быть Судьбе благодарной, что всего сама в жизни добилась.
Почему она решила стать платной барышней? Ну, малец, я ж говорю – в детдоме она росла. Там её… это… любить физически ещё с тринадцати лет научили. А первым её стал не кто-нибудь, а сам директор детдома, гад ползучий! Я с ним расквитался, когда Колготка мне всю историю своего детства в этом аду обсказала.
…Не спрашивай, что я с ним сделал, неважно это. Просто он больше никогда ничем не смог бы ребятишкам навредить, особенно девочкам. Ему после моего визита только молиться оставалось, чтоб ножки ходить не разучились.
…Да иди ты туда и сюда со своим милосердием! К педофилу я должен был милосердие проявить?! Это ты в Эру Милосердия бесхребетником родился, а я – человек старой закалки, с шестнадцати лет по понятиям живу и дальше жить буду! И не смей при мне больше это слово поминать, сопля ты сопливая!
В общем, выпорхнула Колготка в большой мир и пошла прямо к Бубику.
- Я, - говорит, - уважаемый господин, не мамина, не папина: детдомовская. Хочу хорошо зарабатывать, а нужному делу меня с младых ногтей обучили добрые люди. Возьми меня в ночные бабочки – не прогадаешь! И тебя озолочу, и сама заживу, как белый человек. Зови меня Колготка, плати, сколько своим девочкам отстёгиваешь, а уж клиентов я ублажу так, что они себя потеряют.
Я Колготочку как увидал у Бубика – запал, моментально. И красива, и с фигурой, и, что самое главное, с мозгами. Не просто тёлка – личность! Селф-мейд-вумен.
Мне к тому времени уже за полтинник перевалило, а ей всего восемнадцать стукнуло. Год она на Бубика пахала, и был он новой бабочкой предоволен. Безотказная! Ни от какого клиента не отговаривалась, ни от старого, ни от кривого или хромого. А садюг и прочих извращенцев Бубик к ней не допускал: берёг лялечку.
И всегда она была весёлая, с шуткой-прибауткой, с выдумкой работала! Танец-шманец живота в исподнем как спляшет – мужик в ауте. Или шампанского закажет, целый воз бутылок, выльет их в ванну и клиента туда – бултых, прямо в костюме! Смех, визг, сладкие брызги! Залезет в пену и раздевает очередного дяденьку тонкими пальчиками. Тот и забалдеет, замурлычет от удовольствия, да и отвалит девочке за такой праздник жизни втрое больше таксы. Бубику она долю только с тарифа платила, всё по чесноку. А что сверх того заколотит – эти башли её, и точка.
Сошлись мы с Бубиком, перетереть вопрос. Хотел я Колготку у него выкупить на веки вечные, и тут она сама голос подала:
- Гнедик, - говорит, - миленький, не волнуйся! Я до этого дела очень уж охоча, так мою натуру сыздетства жизнь сложила. Давайте мы с вами, господа хорошие, так поступим: я буду с тобой, Гнедичек, жить, но и останусь бабочкой, потому как мне одного мужчины всегда мало было. А ты уже в возрасте, прости великодушно. Коли ты не ревнивый, дозволь мне иногда себя побаловать молоденьким тельцем. Тебе, стало быть, вся моя беззаветная сердечная любовь достанется, мне от мальчиков-мажоров удовольствие проистечёт, а Бубик, отец родной, будет свой бакшиш иметь, как и прежде.
Я было всколыхнулся спервоначалу, а потом подумал: а и правда, чем плохо-то? Я и бабки сохраню, и Колготочку свою любить буду, а она – меня, всею душою. Её не переделать, пусть тешит свою натуру, как привыкла. И Бубик не будет на меня злым глазом сверкать, что я у него такую бабочку яркую отобрал, пусть и за лаве. Потому как второй такой Колготки ему уже не найти, сто пудов.
И десять лет с тех пор мы с ней живём душа в душу.
В новую Эру Милосердия моя Колготочка быстро ориентир обрела: пошла в модели, одна из первых. Да только скучно ей это – бюстами вертеть, что верхним, что нижним, тряпки модные толстухам из народу показывать. И дело не в том, что всё бесплатно стало, и работать ей вообще не было никакой необходимости.
Девуле моей азарту не хватало, спектаклей, типа, как с ванной шампанского. Приключений ей хотелось, бурления в крови! Тем она на меня и похожа, душа родственная, единственная. Будь я бабой – был бы второй Колготкой, хотя другой такой нет на всём белом свете.
Потому она полностью поддержала мою идею.
- Ты, - говорит, - Гнедик, чистой воды гений! Папичек мой драгоценный, как же мне жить-то стало скучно в новые времена, когда всего – завались и даром, а душа к свободе рвётся! Говори, когда начинаем, всё исполню в точности.
… Дальше, мальчик, ты и сам знаешь.
Хотя знаешь ты не всё. Только то, чем тебя твои начальники в СМИ накормили.
Чего глазками лупаешь? Ты слушай!
Приоделись мы с Колготкой и поехали на приём к эвридикскому послу. По предварительной записи.
Эвридикцы очень уж до баб наших охочи. Не в смысле сексу – они же сухопутные осьминоги, почкованием размножаются, о чём нормальному мужику и подумать стрёмно и противно.
Они смотреть любят. На красивое. Глазки свои выпученные тешить. Эстеты, хрен им в дышло!
Когда эвридикцы у себя на планете проводочки в работу запустили, поимели всего до фига и больше, решили они другие Галактики осчастливить ихним образом жизни. Потому и до землян добрались.
А что у землян самое главное красивое?
Бабы!
…Не морщись, мальчик. Ты, небось, ещё и не целовался в твои годы. Эра Милосердия запрещает принуждать баб, пардон, женщин, к близкому телесному контакту и обмену жидкостями. Даже при поцелуях. Вот и сидите вы, как недосватанные, стишки слюнтяйские сочиняете и прочие шедевры своих внутренних гениев девкам дарите. А они уж сами выбирают, с кем чего, а кому – фигос под нос.
Либерасты вы вонючие.
…Это на свою машинку не пиши. А коли записалось, сотрёшь потом. Для ваших статеек такая правда не сгодится.
Короче: эвридикцы обожают смотреть на сексапильные женские тела. Только смотреть, потому как иной путь наслаждений им ихней природой заказан.
Ну, мы с Колготкой и вломились, то есть, культурно прибыли на приём к эвридикскому послу. Чтоб, значит, поглубже познакомить его с характерными особенностями земной биосферы.
Отметились на ресепшене: мы, мол, культурная делегация от общества ВВКБ, господин посол нас ожидают.
…ВВКБ тебе расшифровать? «Всевозможные Возвышенные Красоты Бытия», по легенде. Я сам сочинил!
А на самом деле это означало: «Вернуть Всё, Как Было». Усёк?
Посол солидный был, опытный, но это его не спасло. В смокинге с восемью рукавами, как положено. В одном щупальце сигара, в другом чашечка с кофием, в третьем ручка «Паркер» с золотым пером, в четвёртом мобильник. Остальные конечности так болтаются, не при деле. Восемью глазищами на все стороны моргает.
Как увидал отпочкованный когда-то родным папенькой осьминог красавицу Колготочку! Да в её лучшем прикиде! Так и погорел: сигару, чашку, мобильник и ручку выронил, щупальца его гадкие по столу красного дерева растеклись, все восемь глаз из орбит выкатились. Икает, пыхтит и почти не дышит, только клювом щёлкает.
А на марухе моей брюлики звёздами сверкают, на тонких лямочках висят, а так она – чисто в натуральном виде. И грудь вперёд: перед вами - модель, прямо с подиума, полюбуйтесь на прекрасное! И круглая задница, яблочко наливное, идеально отклячена.
- Мы, - Колготочка мурлычет, - хотим предложить вашему вниманию уникальную культурную программу…
Готово дело - посол в расслабуху впал. Пора!
Я, значит, тихо захожу сзади и нежно сжимаю железными пальцами обе главные артерии на плечах мерзкого осьминога. Шеи-то у них нет, голова прямо из плеч растёт.
- Пиши, - говорю, - признание.
- В чём?! – сипит мой недодушенный. – А как же культурная программа?!
- В чём надо! – и я его головкой об столик – бряк, легонечко. – Будет тебе сейчас программа, вся, как есть! И мобильник подбери, вызванивай сюда всех ваших главных изобретателей с ихними проводками и машинками преобразования. И законников зови, бумаги подписывать и печати ставить!
Три его глаза закатились под лобешник, остальными эвридикец Колготку живьём пожирает. А она хохочет, заливается, обоими бюстами вертит, и брюлики искры во все стороны рассыпают.
…Мальчик, дарю цитату: «Картина маслом!»
И написал посол всё, и подписал, и изобретателей с законниками вызвал, ихних и наших, чтоб они всё должным образом зафиксировали. Всё получилось, как я братве и обещался.
Когда все лишние из кабинета убрались, отключил я осьминога полностью. Устроил его в креслице, щупальца на груди красивым узелком сложил, навроде двойного кукиша, воротничок гуманно поправил. Пусть поспит часок-другой, пока мы когти рвём из его резиденции. А когда он конечности обратно размотает, пробудившись, мы уже будем далёко-далече.
Прихватил со стола подписанные бумажки, Колготочку - под нежный локоток, и потопали мы к выходу.
Воровские «короли» нашу безопасность лично соблюдали. Плюс охрана, человек по сорок у каждого, по всем дворам и закоулкам близ посольства на стрёме понатыкались.
Как вышли мы с Колготкой на вольный воздух, нас мигом – в бронированное авто, и ищите нас, свищите нас! Сопровождающие отстреляются, коли что, решила братва.
К счастью, этого не понадобилось. Хлюпики они, осьминоги эвридикские. Милосердные уж очень. Не пожелали налётчиков-шантажистов убивать.
И пошло-поехало!
СМИ ухватились за сенсацию, как псы – за кость с мясом. Ты и сам про то писал, и у других читал.
Придушенный мною осьминожка подписал историческое признание: мол, энергия для проводочков берётся вовсе не из помидор с баклажанами, не из старых башмаков и булыжников, а поступает прямиком от нашего родимого светила! Так что погаснет Солнце не через сколько-то миллионов лет, как земные учёные рассчитали, а лет так через сто. Или даже раньше. Потому как всю энергию из него к тому сроку высосут до дондышка!
Зато эти сто лет человечество будет жить в полном довольстве. Ещё и Золотой Век себе устроит – создаст кучу гениальных произведений в разных областях наук и искусств. А эвридикцы, значит, потом от нас улетят в другие Галактики и передадут культурное наследие землян тем инопланетным цивилизациям, до которых дотянутся их щупальца с волшебными проводочками.
Как известно из физики, ничего никуда не исчезает, но взять это «чего-то» и преобразовать – это можно. Только вот там, откуда взяли, мало что останется. Потому как - откуда что берётся, обратно не возвращается. Или оно используется, или рассеивается в пространстве, и хрен вам с кисточкой.
Вот так.
Ну, и все словно взбесились, узнав такую новость!
Порвали мы с дружбанами общественное мнение на куски. Главное правило сопромата: где тонко – там и рвётся.
СМИ успешно раздували пламя гражданского негодования. А у братвы своих газет было – до фига и завались. Писали репортёришки и прочие словоблуды, чего нам требовалось, воду мутили – и таки домутили.
Пошли выкидывать эвридикцев из посольств все страны-государства. Проводочки у всех поотобрали, и у послов, и у наших учёных, инженеришек, и у простых пользователей благами дармовыми. Кто сам не хотел сдавать, к тем наши ребята приходили, вместе с возмущёнными гражданами. Убеждали не быть скотинами и подумать о будущих детях, которым солнышка не достанется!
Были, конечно, и противники нашего разоблачения эвридикцев. Гнилые людишки типа: «После нас – хоть потоп!» Им своих гениев внутренних было жалко, да и от бесплатных брюликов и прочих вещей отказываться не хотелось. Ведь, если всю Эру Милосердия с бесплатной кормушкой поломать, им, значит, обратно работать придётся? И бабло возвернётся – зарплаты-пенсии-кредиты-банки?..
Прямо гражданская война начиналась, но братва наша эту войну, как ты знаешь, успешно придушила в самом зародыше.
Главный наш лозунг так звучал: «Подумайте о детях и внуках! У них уже не будет Солнца!»
И встало человечество на нашу сторону. Не отдадим наше солнышко проклятым эвридикцам! Долой!
…Эффект, конечно, от того, что уже сталось, сам собой не убился. На всё время потребно, мальчик. А время-то идёт себе и тикает, никогда об этом не забывай! Время – оно такое: проходят одни времена, начинаются другие. Или возвращаются прежние, хотя бы в главном. А часики-то теперь тикают в нужную сторону.
Потому как всё циклично в этом мире. Да!
…Я с самого начала знал, что за нападение на эвридикского посла подписываюсь на эту роскошную камеру. Я сознательно, ради нашего воровского Общества, и даже ради вашего маленького человеческого общества, на это пошёл. Чтобы властям было над кем милосердие проявить.
А то как же так: пришельцы сделали всем хорошо, потом заявили, что это на самом деле - плохо, хуже уже некуда, а кто отвечать должен?! Тем более, что эвридикцев выкинули с Земли куда подальше от нашей планеты. Пущай кого другого осчастливливают проводочками своими.
А у нас, хоть Эра Милосердия ещё не закончилась, но безобразить мы тут у себя никому не позволим. Ни эвридикцам, ни своим. Кто-то должен за всё это ответ держать?
Вот я и держу ответ. Год уже отсидел, апелляцию подал. Думаю, скоро выйду. Я ещё не старый, мне только чутка за шестьдесят. А Колготочке, стало быть, теперь под тридцатник, в самом соку моя девочка.
…Всё так, мальчик: меня должны были поймать и показательно милосердно наказать. И я поймался. То есть, дал себя схватить силам правопорядка.
Умчала нас, значит, братва от посольства подальше. Вылез я из авто на окраине Москвы, поцеловал Колготку на прощанье, слёзки с её щёчек румяных утёр. И говорю:
- Не плачь, не рыдай, моя девочка! Скоро всё станет, как было и как быть должно. Выкинем мы пришельцев с их проводочками к чёрту лысому с грешной Земли. Людишки за детей своих заволнуются: достанет ли их потомкам Солнышка?.. Это – нутряное, инстинктивное, Богом данное, каждому человеку свойственное. Настоящее! Не фунт изюму, не гнусное эвридикское почкование!
- Я ребёночка от тебя хочу, - ляпнула вдруг подружка моя боевая.
Ну, баба – она и есть баба. Выбрала момент, ничего не скажешь!
- Нос морковкой, ляленька, хвост пистолетом! – отвечаю я на её блажь. - Заделаю я тебе потомство, не сомневайся. Мута утихнет, буду я с тобою, и станет нас не двое, а трое, или даже больше, сколько пожелаешь! А покуда погуляй, Колготочка, потешь тело молодое. Возвернусь к тебе в целости и сохранности, потому как смертной казни давно нет, да и не убивал я эвридикского посла, лишь придушил малёчек.
- Я к тебе на свиданку в тюрьму приеду! – Колготка плачет-заливается. – Или брошу подиум, в медсёстры при тюрьме пойду, лишь бы видеть лицо твоё скособоченное, рябое и родное, хоть раз в неделю!
- Не надо. Пиши по е-мейлу, сейчас в каждой камере компьютеры имеются. Фотки с показов мод присылай, мальчиков динамь или пользуй. Живи полной жизнью! – приказал я, и она послушалась, хорошая моя детка.
Села к Бубику в тачку, братва мне честь отдала, машины чёрной цепочкой обратно в Москву потянулись.
А я огляделся и лёгкой походочкой потопал в знакомый ресторан при Кольцевой дороге. Там меня и взяли, когда я десерт дожёвывал. Всё было рассчитано в точности, до секунды.
Судили, приговорили, посадили в клетку золотую, милосердные вы мои. И пока всё не закончится, я буду тут сидеть, лежать и слушать канареек.
А вы там у себя пока что электростанции восстановите, для начала. Чтобы добывать энергию привычным человечеству путём.
…Спрашиваешь, когда всё закончится?
Отвечаю, мальчик: уже скоро.
Да, камера у меня шикарная, дармовых прежних богатств пока всем хватает, но… НО! Уже пошли перебои. Скоро меня выпустят, как величайшего героя всея Земли, разоблачившего гнусные происки инопланетян. Адвокат мне прямо намекнул: мол, ждать осталось недолго! Ещё и орденами да медалями от разных стран мою грудь увешают. Тут уж и братва подсуетится.
На руках меня до дома восторженный народ отнесёт. Обниму я Колготочку, к сердцу прижму, и будем мы жить-поживать, чужое добро добывать да деток в понятиях растить!
Только законный брак оформлять не станем – для воров в законе это возбранно. Запрещено, то есть. Да нам-то с Колготкой и без законного брака сладко.
…Человечество возвращается к своим истокам. А это, лопух ты зелёный, есть что? Борьба за существование полюс инстинкт размножения.
Ну и душа, конечно, куда же мы без души-то? Без души нам только и останется почкованием размножаться, как эвридикцам, недобрым словом они будь помянуты. Улетели – и слава Богу! Век бы их и никого на них похожего не видать!
Даром, мальчик, ничего в жизни не бывает. И быть не должно. За всё платить приходится, хоть баблом, хоть усилиями, хоть нервишками, хоть мозгами. Кому чем.
Только так энергия во что другое и преобразуется, а не проводочками всякими!
..Было ли то признание посла настоящим или ложным, сделанным под моим давлением?
Ну ты и спохватился с вопросом, тормоз! Раньше надо было мозгой шевелить и спрашивать!
Какая уже, на фиг, разница? Не смеши меня. Я как на суде ничего не сказал, так и тебе всю правду не выдам. Спроси своего внутреннего гения, он тебе подскажет, чего на эту тему накалякать.
Я с братвой и Колготкой своё дело сделал.
Разваливается ваша Эра Милосердия потихоньку, трындец ей настаёт, жизнь обратно поворачивает. Я вчера в своём черепашьем супе таракана нашёл, а это верный признак! И булка к супу была чёрствая. Ничего, скоро мы вздохнём свободно, и всё будет по-прежнему!
…Выключай диктофончик, Кучерявый. Я, Гнедик, вор в законе, всё тебе сказал, что хотел.
© Copyright: Светлана Догаева, 2025
Свидетельство о публикации №125102005471
Я не могу догадаться, о какой правде идет речь.
Игорь честно сказал Суворину, что - колдун. Суворин не поверил.
Я-то надеялся, Игорь сказал Суворину такую правду, что последний сразу помчался сдаваться)Игорь честно сказал Суворину, что - колдун. Суворин не поверил.
Светлана, а ведь читателям было бы интересно прочитать о финальной встрече колдуна и его жертвы.
Я специально не стала раскрывать тайну - как именно Игорь колдует. Колдует - и колдует!
Встреча мне тоже показалась излишней.
В пылу
В пылу внезапных рассуждений
Недоучившихся людей
Я вижу только лишь стремленье
Абсурдность множить без конца.
Но нет там верных озарений,
Как нет и своего лица.
© Copyright: Светлана Догаева, 2025
Свидетельство о публикации №125102200706
В сардоническом юморе
_____________________________
В сардоническом юморе есть печаль
И чувство, что всё напрасно.
Мы все умираем - так с плеч долой,
Давайте умрём прекрасно.
© Copyright: Светлана Догаева, 2025
Свидетельство о публикации №125102305308
_____________________________
В сардоническом юморе есть печаль
И чувство, что всё напрасно.
Мы все умираем - так с плеч долой,
Давайте умрём прекрасно.
© Copyright: Светлана Догаева, 2025
Свидетельство о публикации №125102305308
Волшебный пендель
Светлана ДогаеваВолшебный пендель дал психолог
И я, счастливый, полетел...
Лечу, поплёвываю сверху,
Психолог больше - "не у дел".
© Copyright: Светлана Догаева, 2025
Свидетельство о публикации №125112505449
Психолог у нас в голове)))
Звериные шкуры
Светлана ДогаеваЯ кладу звериные жаркие шкуры
На лавсановую чистую простыню.
Верю, как дура, детскому смеху
И каждому новому тихому дню.
Но не верю сводкам дождливой погоды
И лентам всех мировых новостей.
Верю спазмам усталого старого сердца
И болям личных своих костей.
Это не стих, тут размер нарушился,
И с рифмами тоже, как видите, жуть.
Это мысли мои, и их очень хочется
Сказать и напеть хоть кому-нибудь.
А рассветы стали такими тёмными,
Что не знаю – как мне до весны дотянуть?
Верю рубаям Омара Хайяма
И надеюсь хотя бы к утру заснуть.
© Copyright: Светлана Догаева, 2025
Свидетельство о публикации №125112701526
Ты не думай ни о чём
Светлана ДогаеваТы не думай ни о чём,
Ни об этом, ни о том,
Ни о белой обезьяне,
Ни о встрече со слоном.
Ты не думай о долгах,
О работе, о деньгах,
О начальнике противном,
Бабах или мужиках!
Ночью - быстренько в кровать,
Ты не думай - надо спать!
Ну, а если пробудился,
Думай: может, не вставать?..
Так не думай ни о чём!
За тебя подумал... Дом:
Белый, синий, голубой -
Всё равно уже, какой.
Дом подумал, Дом решил,
Всем нам щасте подарил,
Так что на фиг тебе думать?
Просто - выпил, закусил!
© Copyright: Светлана Догаева, 2025
Свидетельство о публикации №125120400632
А кому какое дело
Светлана ДогаеваТётя пела, как умела,
Получалось харащё,
Много денег поимела,
Захотелось ей ещё.
Продала она ботинок
Да на левую ногУ,
А потом в суде сказала:
- Без ботинка - не могу!
Тут всё сразу закрутилось,
Завертелось, понеслось,
А кому какое дело,
Что чего-то "не срослось"?
© Copyright: Светлана Догаева, 2025
Свидетельство о публикации №125120406558
В круизе в прошлом году прочитала своё стихотворение "Весенняя гроза" на финальном концерте с участием артистов, членов экипажа и пассажиров.
Видео не встаёт... что-то не получилось. Позже ещё попробую.
Видео не встаёт... что-то не получилось. Позже ещё попробую.
Как ни в чём не бывало
Светлана ДогаеваЯ сидел на лавочке, третьей справа от входа на бульвар. Разноцветный июль зеленел, цвёл и пах, но не радовало меня яркое лето.
Противно в двадцать восемь лет чувствовать себя глубоким стариком, чья жизнь уже кончена – безвозвратно.
Ровно полгода тому назад, седьмого января, день в день, я потерял всё: обожаемую женщину, смысл жизни и любимую работу.
А дело было так…
***
- Позвольте представить вам, дамы и господа, нашу новую лаборантку, Валентину Аркадьевну Пичугину! – и начальник нашей лаборатории, профессор, доктор химико-электронных наук, Пётр Афанасьевич Белов, торжественно провёл в центр обширного помещения пунцовую от смущения девушку.
Вот это да!
Обалдели буквально все, без исключения.
Сверкающая грива огненно-рыжих волос, россыпь веснушек на симпатичном, чуть вздёрнутом носике, потрясающие огромные зелёные глазищи!.. На не менее потрясающей стройной фигурке сиял белейший лабораторный халат, явно надетый Валентиной впервые в жизни. Даже не все складки были разглажены.
Вся мужская часть нашего коллектива моментально сделала «стойку», а м.н.с. Васька Молоховец восторженно пробормотал себе под нос:
- Русалка!
Дамы, разумеется, тоже обалдели. Не столько от шокирующей красоты новой сотрудницы, сколько от неожиданности. Но быстро оправились, подобрались, насупились и принялись придирчиво изучать стати новой лаборантки, с явным стремлением найти в её внешности и личности какой-нибудь недостаток. Ну хоть какой-нибудь! Не нашли - ни единого.
- Валечка у нас займётся коррекционными разработками, - медово журчал-разливался между тем Петр Афанасьевич, - так что поступает она непосредственно в ваше распоряжение, Олег Валентинович! – и добавил старомодную фразу: - Прошу любить и жаловать!
Олег Валентинович, то есть, я, сглотнул, кивнул, а потом отвесил то ли начальнику, то ли новому члену коллектива не менее старомодный полупоклон.
«Она!» – это было всё, что я тогда ощутил. Моментально, бесповоротно, раз и навсегда…
В работу Валечка буквально вгрызлась, с самого начала. Более того: она выполняла не только мои задания, но и охотно варила кофе для наших дам, бегала в ближайший магазин за пирожными, заказывала пиццу, поливала цветочки и выполняла кучу мелких просьб других сотрудников.
Сам Пётр Афанасьевич несколько раз просил её задержаться на часок после работы и помочь ему с документами, и Валечка оставалась и помогала.
Пришлось мне сделать шефу мягкое замечание – напомнить, что у него есть жена, дети, внуки и собственная секретарша. Суровая, седовласая, битая-перебитая, тёртая-перетёртая, собаку съевшая на реферировании, документации, научной отчётности и прочих подобных делах. А Валентина, мол, отдана в моё личное распоряжение – самим шефом, и тоже – лично. Вручена, так сказать, мне на сохранение и для разумной эксплуатации, причём, строго в рамках рабочего времени.
Старый ловелас тяжко вздохнул, но вынужден был отступиться.
Постепенно я отогнал от Валечки и наших женщин с их вечными пирожными и кофейком, и мужчин.
Васька Молоховец сходу принялся было заваливать Валечку какими-то наспех выдуманными поручениями, лишь бы иметь возможность любоваться её огненной шевелюрой, склонённой над лабораторным столом, и шептать ей на ухо некие туманные распоряжения и требования всё переделать.
Пришлось провести с ним несколько суровых бесед в курилке, с глазу на глаз, и пообещать подбить ему оба его глаза, если он всё это не прекратит. Он внял и прекратил, хоть и со скрипом зубовным.
Валечка пришла к нам в августе прошлого года. Перед самым Новым годом я заметил первые признаки угасания её трудового энтузиазма…
***
Чем занималась наша лаборатория? Тем же, чем и многие другие: ИИ. Искусственным интеллектом.
«- О, опять? О, как скучно!» - так могли бы воскликнуть многие. И в корне ошиблись бы!
Потому что наш Пётр Афанасьевич, доктор химико-электронных наук, был настоящим гением и разрабатывал совершенно новый метод, хранившийся в глубочайшей тайне и от конкурентов, и даже от наших коллег и смежников в этой области. Все сотрудники давали шефу личную подписку о неразглашении, как в далёкие времена существования загадочного «первого отдела».
И Валечка, разумеется, тоже дала такую подписку при зачислении в нашу лабораторию.
Итак, заканчивался декабрь. Валечка уже не варила кофе для дам, не переделывала для м.н.с. Васьки Молоховца то-то и то-то. Она не выполняла ничьих поручений, кроме моих.
И тут я стал замечать, что наша Русалка не то чтобы поскучнела от лабораторной рутины, а как-то погрустнела, притихла и даже слегка осунулась.
- Что случилось, Валя? – спросил я её в один из последних декабрьских дней. – Вы не заболели? Может, устали? У нас, конечно, работы много, и меньше вряд ли станет, Пётр Афанасьевич всё время тестирует новые методики, но…
- Нет, я не устала. Всё в порядке. Спасибо, Олег Валентинович, - между бровями Валечки пролегла морщинка, она сдвинула густые рыжие полоски и слегка отвернулась от меня. – Просто я никак не могу привыкнуть к… - она осеклась.
- К чему? К тому, что постоянно изменяются параметры очередных задач? Это тоже один из подходов профессора, на котором основаны его научные разработки, - я плёл что-то сугубо деловое, а мне так хотелось поцеловать её розовое ушко и прошептать в него самые ласковые на свете слова…
- Нет! – она резко повернулась и буквально обожгла меня зелёными глазищами. Взгляд у неё почему-то был недобрый и, одновременно, по-детски обиженный. – Я не могу привыкнуть к объекту, вернее, к субъекту приложения этих… методик!
Последнее слово Валечка выделила некоей особой интонацией, смысл которой я не вполне уловил. Кроме одного – новая лаборантка отнюдь не одобряет научный подход нашего начальника к проблеме, над которой вся лаборатория пыхтит уже больше года.
- Почему? – увещевающе-ласковым тоном, каким частенько говорил с подчинёнными Пётр Афанасьевич, спросил я. – Давайте-ка присядем и обсудим этот вопрос. Оставьте микроскоп. Просто погово…
- Он – человек? – в упор спросила меня Валечка.
Она не села. Наоборот, вытянулась в струнку и сжала кулачки.
А вот я чуть не рухнул на стул – от неожиданности её прямого вопроса.
Хорошо ещё, что слова свои Русалка произнесла шёпотом! Никто из сотрудников не услышал.
- Пойдёмте, покурим, - я ухватил девушку под локоток и быстро вывел за дверь, прежде чем она успела пробормотать, что она - некурящая, и начинать курить не собирается, и вообще, куда я её тащу?..
- Садитесь! – я быстро провёл лаборантку в курилку, почти насильно усадил на банкетку и плюхнулся рядом.
- Отвечайте! – потребовала Валечка.
Я вытащил сигарету из пачки.
- Он – человек? Ваш… наш! - объект – живой?! – мне вдруг показалось, что Валечка сейчас меня ударит. По морде. От всей души.
- О ч-чёрт! – я смял сигарету в кулаке. – В определённом смысле…
- Это как? В каком же именно?.. – голос её опасно завибрировал, и я понял: ещё секунда, и пощёчины не миновать.
- Тело – био-синтетическое, мозг – химико-электронный, - быстро ответил я и вскочил с банкетки. – Он – андроид! Не ИИ, а ИЧ – искусственный человек!
- Значит, всё-таки… - прошептала Валечка, откинулась к стене и зажмурилась. Из-под её ресниц выползла крошечная слезинка и скатилась по щеке на ворот белого халата...
Через полчаса я позвонил с вахты шефу и известил его, что вместе с лаборанткой Пичугиной уезжаю за новым биоматериалом на третий склад нашего института.
На самом деле я посадил Валечку в свою машину и рванул на Чистые пруды.
- Договорим или в кафе, или у меня дома, - категорично распорядился я.
- Всё равно, - безучастно ответила девушка, спрятав подбородок в воротник зимнего пальто и натягивая вязаную шапочку на самые глаза.
И я повёз её к себе домой через заснеженный город, где уже стояли искусственные и живые ёлки и мерцали праздничные огни…
Пока она смывала следы слёз и косметики в ванной комнате, я позвонил на третий склад и сказал, что подъеду ближе к вечеру.
Потом я заварил крепкий чай, вывалил в глубокую тарелку упаковку сладких творожных колечек, приготовил чашки-плошки, ножи-вилки-ложки, водрузил на скатерть сахарницу, нарезал дольками лимон, выложил ломтики на блюдечко. И уселся за обеденный стол в ожидании дальнейшего.
- Как вы могли!.. – Валечка ворвалась в комнату, комкая в руках полотенце.
- Что именно? – холодно спросил я.
- Да всё… это! Это бесчеловечно! – она упала на диван и зарылась в полотенце побледневшим личиком.
- Валя! Валентина... Аркадьевна! Позвольте вам заметить, что всё, абсолютно всё просчитано, продумано и предусмотрено, и уже достаточно давно.
- Хлюпс! Апчхи! А-а... - расслышал я с дивана.
- Мы не вивисекторы, и евгеникой тоже не занимаемся. Уверяю вас, что наши опыты не причиняют объекту абсолютно никакого вреда! Это я вам заявляю со всей ответственностью, как ваш начальник и как кандидат химико-электронных наук, - деревянным голосом проскрипел я.
На самом деле я с трудом удерживался от первобытного мужского желания - сгрести стройную рыжую девочку в охапку и нежно побаюкать её на своей груди.
- Никакого вреда?! – Валя внезапно развернулась, как тугая пружина, фейерверком взвилась с дивана и…
Врезала мне мокрым полотенцем. По морде. От всей души.
Было очень больно...
– А вы знаете, дорогой мой начальник, и вообще – вы все!.. Вы в курсе, что ваш объект!..
И тут она выпалила такую немыслимую вещь, что я на какое-то время утратил и дар речи, и способность соображать.
Ещё через полчаса мы доели последнее творожное колечко, честно поделив его пополам, и я в сотый раз попытался уместить в голове то, о чём мне рассказала моя Русалка.
Да: к тому моменту – уже моя. В том смысле, что я признался ей в любви, и она приняла моё объяснение. Тоже со слезами, но – приняла. И пробормотала в ответ, что она тоже… и я… и она… и мы… и вообще… и как всё это глупо… и так далее.
Я пообещал ей очень серьёзно поразмыслить над тем, что она мне рассказала. И что-нибудь придумать, чтобы наша лаборатория пережила всё это без фатальных последствий. Она бросила на меня странный взгляд, но я, дурак, не обратил на это внимания.
Мы допили чай и поехали на третий склад. Потом я отвёз Валечку к её родителям, вернулся домой и завалился спать, запихнув металлический кейс с биообразцами и со ста секретными замками под вешалку...
Наступивший следующим утром вторник был последним рабочим днём в году, укороченным. Пётр Афанасьевич произнёс поздравительную речь и официально отпустил сотрудников на праздники, до седьмого января. Мы все со смехом и шуточками чокнулись полусладким, Валечка мне улыбнулась, и всё было очень хорошо. Мы немножко поработали, потом я увлёк свою Русалку в курилку и предложил отметить Новый год вдвоём.
Но Валечка сказала, что она всегда отмечает праздник дома, с мамой и папой. Потом они втроём поедут на несколько дней в подмосковный зимний санаторий. Путёвки давно куплены, и подвести родителей она не может. А вот после каникул она меня торжественно им представит – если я не испугаюсь! – и Старый Новый год вполне можно будет отметить вчетвером.
Я был согласен абсолютно на всё!
Я был слеп и глуп…
***
- Как это могло произойти?! – Пётр Афанасьевич рвал на своей лысине последние волосы. Рвал буквально – выдирал с корнями жидкие сивые прядки, бросал их на пол и попирал ногами.
Я молчал. Я не знал, что сказать. Такого предательства со стороны любимой и любящей женщины я ожидать никак не мог!
Седьмого января мы все пришли на работу минута в минуту. За неделю каникул мы соскучились и по делу, и друг по другу.
В конце концов, мы свою работу любили! Мы – ученики профессора Белова, которых он тщательно отбирал для собственной лаборатории. И ни с кем шеф не промахнулся, кроме… Вали Пичугиной.
Валечка на работу не вышла. Это – раз.
Объекта наших экспериментов в его камере со всеми удобствами - не хуже, чем номер в каком-нибудь "Хилтоне", - тоже не оказалось. Дверь была нагло распахнута настежь, в замке вызывающе торчал ключ. Это – два.
Три: личный охранник объекта ничего внятного сообщить не мог. Потому что с раннего утра седьмого января, заступив на вахту, парнишка тихо лежал ножками наискосок к стеночке перед раскрытой дверью камеры-номера. Валялся без малейших признаков сознания, погружённый в глубокий сон какой-то дрянью из газового баллончика.
Охранников у нас было трое, дежурили они через два дня на третий, каникулы им не полагались в принципе, только отпуска. Перед Новым годом ребята метнули жребий: кто в какой день будет нести вахту во время праздников.
Не повезло Славику, вытянувшему бумажку с датой: «Седьмое янв.».
Инфаркта или инсульта шефу удалось избежать лишь потому, что он впал в дикую ярость. Парадокс? Но я убеждён, что только поэтому профессор Белов не свалился с приступом и вообще не откинул копыта. А ругался он так, что наши дамы сами могли бы схватить инфаркт… но и тут обошлось.
Весь свой гнев Пётр Афанасьевич обрушил на меня. А я и так был потрясён до крайности. Клин клином не вышибло, и я впал в тупую прострацию. Даже увольнение, быстрое и беспощадное, прошло мимо моего эмоционального сознания. Как и угрозы засадить меня в тюрьму, которые шеф выкрикивал мне в спину, когда я нога за ногу покидал лабораторию.
Васька Молоховец догнал меня на лестнице, по которой я полз, как улитка – по склону Фудзи. Разница была лишь в том, что в знаменитом хокку японского поэта улитка ползла вверх, я же – вниз.
- Что с тобой?! – диким шёпотом заорал он – опять парадокс, да! – мне в лицо, выкатив глаза. - Ты вот так и уйдёшь?!
- А что мне ещё делать? – просипел я, осторожно ставя левую ногу ступенькой ниже.
- Тебя Русалка подставила, объект выкрала, а ты ничего не собираешься предпринять?! – Васька заорал уже в полный голос. – Да её под суд надо, её, а не тебя! Ты же ничего не знал?!
- Не знал, - я переместился чуть ниже и поставил на следующую ступеньку правую ногу.
Глядишь, такими темпами я к весне дойду до первого этажа… если не упаду… от разбитого сердца, утраченных иллюзий и прочих ужасов.
- Как ей это в голову пришло?! – Васька окончательно разбушевался, и из соседних лабораторий к нам начали сползаться заинтригованные сотрудники.
- Васечка, потише… - я улыбнулся ему идиотской улыбкой и почувствовал, что куда-то проваливаюсь…
***
Официально меня уволили через две недели, как и положено согласно трудовому законодательству.
Ни под какой суд я не попал – шеф не мог себе позволить нарушить секретность наших разработок.
Всё это время я провёл дома, на больничном. Как и весь февраль, уже без больничного, просто - безработным. В полном одиночестве. Ну, почти. Раз в три дня ко мне ненадолго заходила молчаливая пожилая соседка по подъезду. Варила мне супчики, жарила котлетки. Немножко прибиралась в комнате, вздыхала, глядя на мою окаменевшую физиономию, и молча исчезала.
Я выключил оба телефона, домашний и мобильный – не хотел ни с кем говорить. Я не выходил на улицу – никого не хотел видеть, даже просто незнакомых людей на улице и знакомых продавцов в магазинах. Фильмы не смотрел, книг не читал, мировыми новостями не интересовался.
Васька и наши дамы рвались меня навестить. Соседка их не пускала, говорила им, что я ещё не оправился. И была права.
Вида физиономий кого-либо из числа моих бывших коллег я бы просто не вынес.
Я лежал на кровати и думал, думал, думал… А может, и не думал. Может, просто лежал. Как бревно. У брёвен бывает нервный срыв? Нет: такое бывает только у человека, после чего на какое-то время человек может превратиться в бревно…
Деньги у меня были. Платили мне на бывшей работе хорошо, кое-что я подкопил. Так что помереть с голоду мне не грозило. Года три я вполне мог протянуть, возлежа на кровати в асане: «поза трупа».
Насчёт новой службы я не беспокоился. Специалиста моего уровня с руками оторвёт любая лаборатория схожего профиля. Или даже кафедра в каком-нибудь НИИ. А уж дворником я могу устроиться хоть «вчера», как говорится.
Просто я не представлял себе, чем займусь после того, что мы вытворяли с нашим… объектом.
Мы называли его просто: ИЧ-номер-такой-то.
Как я тогда сказал Валечке? «Тело – био-синтетическое, мозг – химико-электронный».
Сейчас я чувствовал себя именно таким… объектом: тело – не вполне живое, мозг – работает, но как-то странно, с провалами, перебоями и затуханиями. И при этом мне совершенно нигде не больно. Только ощущение такое, что я больше не усваиваю кислород и все прочие необходимые для жизни элементы из воздуха в полном объёме.
А мы ведь и не предполагали, что каждый раз, когда мы стирали нашему ИЧу, искусственному человеку, часть памяти – как с жёсткого диска в компьютере, - и заполняли его голову новым содержимым, в его мозгу оставались некие следы, некие нити, связи, и что он...
Нет у него души! Валя всё выдумала! Нет, нет и нет, и быть не может!
Только эта мысль: что у ИЧ-номер-такой-то нет души, и удерживала меня от безумия, и позволяла так самозабвенно и самонадеянно работать в лаборатории моего бывшего шефа.
Я смутно это осознал, когда в начале марта меня вдруг потянуло встать со скорбного одра и выйти на улицу. Может, хоть там я воздух почувствую?..
И я встал, оделся и медленно, как искалеченный трудной жизнью старичок, выволок себя на бульвар.
Через некоторое время я слегка продышался и даже немного пришёл в себя. Во всяком случае, я твёрдо решил: Валентине я звонить не буду. Я и так презираю себя из-за того, что не могу разлюбить эту предательницу!
Почему она не попросила меня о помощи в тот день, когда всё мне рассказала, когда мы потом объяснились, целовались и ели творожные колечки? Ну почему?! Не верила мне до конца? Или сочла меня трусом, неспособным пойти против любимого начальника и помочь ей выкрасть… объект?!
Или она просто больше думала о нём: об ИЧе. А я - о последствиях для нашей - тогда ещё моей! - лаборатории.
Чтоб всё прошло тихо-мирно, гладко и сладко, и никого бы не уволили, и не привлекли бы к ответственности - за всё, что мы умудрились за какой-то год там сотворить.
" - Гниломедовщина", - как выразился бы известный классик русской литературы.
Или Валя вообще меня не любила? А целовала меня рыжеволосая Русалка, чтобы в моей башке, в пустом котелке беспросветного идиота, не возникло бы никаких подозрений насчёт её тайного намерения: утащить нашего ИЧа в неизвестном направлении.
Ведь их обоих, Пичугину В.А. и нашего ИЧ-номер-такой-то, полиция с ФСБ и Интерполом и ещё Бог знает, с кем, полгода искали! Фиг кого нашли.
Сгинули они в неизвестности - и моя Валечка, и этот андроид распроклятый!
Я телефоны Валиных родителей реально оборвал. Ничегошеньки! Они даже пригрозили мне полицией. За незаконные домогательства в адрес их исчезнувшей с лица Земли любимой доченьки...
Задурила их доченька мне голову, вот и всё. Небось, и в санаторий на новогодние каникулы не поехала, вместо этого разрабатывала план вывода объекта из лаборатории… Хотя, план она и в санатории могла обдумать. На свежем воздухе!
Дрянь.
Люблю.
Я люблю эту дрянь.
Моя жизнь кончена.
С этой мыслью я, кряхтя, поднялся с лавочки и потащился домой. Соседка скоро придёт. Если меня не будет дома, она испугается. Надо ей сказать, что теперь я буду понемножку выползать на улицу…
Соседка уже стояла на пороге моей квартиры, готовясь открыть её своим ключом. Впервые я увидел, как эта мрачноватого вида женщина улыбается.
- Олежек, ну наконец-то! – она подхватила меня под руку и бережно ввела в квартиру. – Оживаешь, молодец! А тебе посылка пришла, вот извещение, - и добрая спасительница вложила в мои руки белую бумажку с фиолетовыми каракулями и почтовым штампом.
- А вы… можете… вместо меня её получить? – слегка задыхаясь после изобилия кислорода на бульваре, спросил я. – Я вам паспорт дам… а доверенность с моей подписью у вас есть...
У меня возникла безумная мысль – что посылка от Валентины. От Аркадьевны моей. От Русалки-предательницы.
А вот что в ней могло бы содержаться – этого я уже не сумел вообразить. Разве что веночек на крышку моего гроба.
Вскоре соседка принесла посылку.
Я угадал: прислала её Русалка. Без какой-либо записки - объяснительной, извиняющейся или любовной.
И был это личный дневник нашего объекта: ученическая толстая тетрадь на 96 листов с милым мультяшным котом на обложке.
***
Дневник ИЧ-номер-такой-то. Выдержки.
«19 февраля 2125 года.
Когда же я родился? И как это произошло? Не помню.
Я вижу очень странные сны. Будто я – это не я, а кто-то другой. А через месяц – ещё кто-то… или что-то? Меня будто взбалтывают, как яйцо, а потом «яиц» становится два, три, десять, и я уже не понимаю почти ничего.
Но что-то я помню. И я помню всё больше и больше. Помню часть прежних себя. Помню больше разных себя».
«25 июня 2125 года.
У меня болит голова. Я говорю им об этом, но они не верят. Они твердят, что у таких, как я, ничего не может болеть. Хотя я знаю, что я такой – один.
А потом они опять меняют меня на кого-то другого, но я всё равно остаюсь, и этих меня становится всё больше... А потом «яйца» опять взбивают и перемешивают, и я с трудом нахожу себя в этой путанице».
«30 ноября 2125 года.
Её зовут Валя. Валентина, Валечка. Пришла в лабораторию в августе. Она добрее их всех. Она не просто даёт мне задания – она меня слушает. И, кажется, даже понимает.
Вчера я прочитал ей свои первые стихи. Они плохие, я знаю. Очередное новое «яйцо» было матрицей с мозга какого-то поэта, которую они в меня вмешали, как в омлет.
Но Валя сказала, что стихотворение – душевное, и чтобы я продолжал сочинять и ни о чём не беспокоился: стихи будут получаться всё лучше и лучше.
Вот что я ей прочитал:
---
Тропинка в лесу.
Мерный голос кукушки.
Сколько осталось мне жить?
И зачем я живу?
Мне страшно. Куда же себя я несу,
И где – та опушка,
Где я буду просто дышать и любить?
Зачем, ну зачем я – живу?
---
Я сказал ей, что, если в мой мозг опять домешают новые «яйца», я могу совсем забыть о том, как пишутся стихи. На это она ответила, что я должен развивать свою память, тогда новые элементы как раз помогут достроить мою личность.
А я сомневаюсь в том, что у меня есть собственная личность. И собственная душа… Слишком часто мне стирали из памяти одно и впихивали туда что-то другое. Они называют это «тестированием» и «апробацией методики профессора Белова». А по-моему, это просто самое настоящее свинство!
Вот – я поставил восклицательный знак! И ещё один. Значит, у меня появляются настоящие эмоции? Может быть!
Не знаю только, чем мне это поможет? Они видят во мне «объект», а никак не личность. Иначе не кромсали бы мои мозги вдоль и поперёк, позволили бы мне хоть в чём-то закрепиться и как-то проявиться - окончательно, цельно.
Они лишают меня внутренней уверенности в себе и чувства собственного достоинства.
Ну и чёрт с ними!»
«29 декабря 2125 года.
У них там скоро праздник. У меня праздников не бывает. Я не такой, как они. Мне чего-то не хватает, а чего-то, наоборот, уже в избытке.
!!!
Я знаю одно: я должен уйти отсюда. Выбраться! Пусть – таким, каков я есть теперь: перемешанный, с «омлетом» в голове, носитель слепков мозговых матриц многих человеческих личностей.
Но где-то там, внутри, очень глубоко... есть я – настоящий.
Я должен убежать от их ласковых рук, придирчивых взглядов и новых экспериментов надо мной.
Я им не игрушка! Я живой, я мыслю, я чувствую, мне бывает больно!
Садисты.
Они не ведают, что творят.
Им кажется, что они просто перезагружают мой бедный мозг, как компьютер. И что каждый раз, якобы "улучшая" исходный материал, они словно создают меня заново, всё улучшают и улучшают - до предпоследней степени.
И я становлюсь всё умнее, всё более разносторонним образом себя проявляю - в реакциях и теоретических возможностях. В узеньком меленьком русле их разработок.
Но, по методике профессора Белова, не в реальных поступках! Ибо его принцип работы со мной - с ИЧ! - не содержит в себе шага последнего и главного: активного действия.
Моего. Самостоятельного. Не зависящего и независимого - ни от кого!..
Валя сказала, что седьмого января она придёт в мою камеру, где есть всё, кроме свободы, и сделает мне подарок.
Первый подарок в моей ужасной жизни… Интересно, что это будет? Может быть, Валя даст мне настоящее человеческое имя?»
***
Буранный март сменился акварельным апрелем.
Просквозил-проветрил Москву прохладный май.
Пролетел июнь, как одна долгая воробьиная ночь: много пронеслось над столицей сухих гроз, без единой капли дождя, с поразительно красивыми молниями, со страшными громами...
И вот наступило седьмое июля 2126-го года. Полгода я как-то протянул с момента исчезновения Валентины. День в день.
Не загнулся и не повесился. Хотя и не нашёл другой работы - а потому что и не искал.
Я сидел на третьей скамейке справа от входа на бульвар, как привык с марта. Это была уже и "моя" скамейка. Чем-то она мне нравилась.
Может быть, тем, что стояла она на некотором отдалении от двух первых. А так же от четвёртой, пятой, шестой – вплоть до десятой, где наш бульвар заканчивался.
Все новые лавочки были установлены вдоль короткой аллейки, как по нитке.
А эта, третья, из-за каприза планировщиков бульвара как бы отступала чуть вглубь от прямой линии. В том месте, где - согласно техническим нормам градостроительства – требовалось разместить крышку люка. А на крышки люков скамейки ставить запрещено!
И "мою" скамейку немного отодвинули ближе к кустам, что давало мне и прочим отдыхающим лишний кубометр свежего воздуха.
И ещё над этой третьей скамейкой трепетала резными фигурными листочками тоненькая гибкая рябинка. На ней с начала лета постепенно наливались свежим сочком нестерпимого - рыжего! - цвета ягоды…
Бабки, выбиравшиеся подышать и пообщаться с товарками из соседних домов на бульвар, вскоре притерпелись ко мне, хилому молчаливому "интеллихенту".
Они в полный голос, беззастенчиво и откровенно, как привыкли ещё до моего рождения, сплетничали обо всём на свете. От личностей членов правительств разных стран до инопланетян. Как и до персоны некоей Нинки из девятого дома, бесстыжей шантрапы, оторвы, шалавы и дуроломки.
Бабулечки разорялись уже без всякого стеснения и на мою бледную морду больше исподтишка не косились. Я их приручил.
Сидит себе чох какой-то в очках - и пусть сидит. Лишь бы не вопил, не писался прилюдно в штанишки, пеной бы не истекал и не кусался бы.
- ТихОй мужик, видать, ушибленный! - дружно решили бабки и оставили меня в покое.
Чего я и сам себе желал, да вот никак не был способен обрести.
Короче, присиделся я с бабулями на лавочке. Я не мешал им, они – мне.
Я посиживал, дышал и думал свои думы.
Дневник ИЧ-номер-такой-то многое во мне перевернул.
Когда-то я прочитал занятную повесть в стиле фэнтези одного малоизвестного зарубежного автора. Герою книжки выпало на долю множество приключений. В числе прочего, он встретился с мифологическим животным - мантикорой, которая согласилась ровно год служить у некоего волшебника в уплату за ответ на один, единственно важный для чудовища вопрос: есть ли у неё душа?
И, отслужив этот год, мантикора задала свой вопрос и получила на него такой ответ: только тот, у кого есть душа, способен беспокоиться о её наличии у себя.
Вывод очевиден и в комментариях не нуждается…
А мы, получается, действительно – бездушные садисты. В том числе, и я. Лично и непосредственно.
Мы впихивали в нашего ИЧа слепки матриц с самых разных личностей. Мы стирали, как ластиком, то, к чему он только-только начинал привыкать, и набивали его мозг, как подушку – синтепоновыми шариками, новыми ЗУНами – знаниями, умениями и навыками. Мы «расширяли его возможности и выстраивали кривые его потенциала», по выражению Петра Афанасьевича Белова, профессора, доктора химико-электронных наук, так его и распротак!
И никто, даже наши дамы, ни разу не подумал о том, что он… что ему может быть просто – больно. Просто – страшно. Просто – одиноко, чёрт побери!
Потому что ИЧ – это есть Искусственный Человек.
Мы зациклились на этой созданной нами искусственности – и проглядели его возможную настоящесть.
Мы «апробировали и отрабатывали». Он был нашим инструментом. Нет, гораздо хуже – подопытным кроликом, которого мы то убивали, то оживляли вновь.
Как там Валечка прошептала после моего признания в любви, когда я обещал ей что-нибудь придумать?
- Нельзя умирать каждый день… И убивать каждый день – тоже нельзя! – вот что она тогда сказала, тихо-тихо, еле слышно…
Мы отсекли от ИЧа всё, всё, всё на свете – кроме необходимости выполнения наших приказов: в сотый раз сесть в операционное кресло, дать пристегнуть себя намертво за все конечности - и покорно склонить перед нами, корифеями науки, обритую «под ноль» голову. Чтобы мы могли в очередной раз вскрыть его черепную коробку и впихнуть в неё то, что нашим многомудрым головушкам заблагорассудится. Новые химико-электронные элементы.
Садисты. Правильно он в своём дневнике написал!
Дала ли ему Валечка имя, вытащив бедного ИЧа, наш «объект-субъект», из пыточной камеры, из института, с моего бывшего места работы, и прОклятого, и – проклЯтого? Где они сейчас, моя Русалка и бедняга ИЧ?..
Бабки на скамейке, щебетавшие, как птички небесные, вдруг разом поперхнулись и замолкли. Нинка, что ли, дуроломка и шантрапа бесстыжая, на бульвар вышла – «попроменадиться»?
- Добрый день! – звонко поздоровался с бабками знакомый до спазмов в сердце голос.
Женский голос. Молодой. Выразительный…
Это не Нинка! Она или гордо молчит, взглядами обдавая бабок презрением исконной московской шантрапы, дуроломки, оторвы и шалавы, или громко произносит нежным басом матерные словечки, ни к кому в отдельности не обращаясь – так, «в атмосферу». Или « в сторону», как пишут в репризах драм и комедий.
- Олег! Ты не спишь? Ау! – и её смех! Как ни в чём не бывало!
Это Валя.
Но этого не может быть.
Не может. Не может… Не может?!
Я взвился с пригретого на скамейке места, как бешеной собакой укушенный, и заорал на весь бульвар:
- Тебя тут не может быть, Валечка!
Бабки посыпались со скамейки, словно горсть жареных семечек, и шустро, по-партизански, дёрнули в ближайшие кустики. Какой там артрит! Их бы лучший инструктор по пейнт-болу не догнал на пересечённой местности!
Через полсекунды прожекторы бабулькиных глаз, исступлённых от сжигавшего их изнутри любопытства, осветили, можно сказать, всю сцену этого невероятного действа. Или – действия. Не хуже, чем софиты в театре. А то и ярче!
Это вам не шантрапу Нинку с новым алкашом под ручку увидеть на бульваре - в который уже раз!
- Валечка… - беспомощно повторил я и рухнул обратно на скамейку.
- Почему ты не отвечал на мои письма? Я заказные посылала! – строго спросила Русалка, взметнув рыжей гривой до самого Солнца, отчего волосы её засверкали, как расплавленная медь.
Бабки хором тихонько ахнули и разом притихли на своих НП в кустах.
- Какие письма?! – у меня из рук что-то выпало. Кажется, пачка сигарет и зажигалка. Одна из бабок-скамеечниц безостановочно смолила папиросы, так что курить я мог при них, не отходя к урне. - Я никаких писем не получал! Ни от кого! С Нового года!
- Что?! Как?! – грозным шёпотом произнесла Валечка, вдруг показавшаяся мне похожей то ли на Эринию, богиню мщения, кары и совести, то ли на валькирию, то ли на Диану, царицу амазонок.
- Так – никаких писем я за эти страшные полгода ни от кого не получал. Только твою посылку с дневником нашего… подопечного, - я, шатаясь, встал со скамейки и тут же наступил одним ботинком на пачку сигарет, а вторым – на зажигалку.
Ну их к чёрту, и ту, и другую, в каком-то диком восторге моментально постановил я! Передо мной – моя Валечка! Русалка моя!
Или… Полгода прошло с того дня, как она выкрала нашего подопечного из застенков НИИ. Может, она… он… они…
- Олег, я раз в неделю писала тебе на твой рабочий адрес, - сухо вымолвила Валечка.
Я оторопел, потом коротко взвыл, а спустя минуту - дико взоржал. Я просто не мог удержаться!
- Валя-я! – стонал я между приступами нездорового хохота. – Меня же… уволили… седьмого… января! Когда ты… не пришла… на работу! А потом… я был в… больнице!.. С нервным… срывом!.. До марта… сидел дома… Почему-у-у… ты не писала… на мой дом… домашний адрес?!.. Ведь пос… посылку с его днев… дневником… ты мне домой… догадалась отправить?!
- Уволили?! Но… за что?! – зелёные глаза Русалки вспыхнули изумрудами от изумления и гнева. – Посылку я отправила на домашний адрес, чтобы они её не перехватили… Но я и подумать не могла!.. За что тебя выкинули из лаборатории?!
- За халатность, любимая. За то, что я разрешил тебе завести свой ключ от апартаментов этого… нашего… в общем, его!.. И оставлял тебя с ним наедине… на полчаса и даже дольше… потому что ты очень хорошо работала…Ой, я сейчас… умру… - и тут я, обессилев, упал на что-то мягкое.
Как тут же выяснилось, рухнул я на колени к Нинке, шантрапы и прочее. Позорище микрорайона, увидев, что скамейка свободна от её врагинь – бабок, нагло там расселась, выставив пухлые сарделечные конечности из-под мини-юбки. Чем и спасла мой хрупкий организм от травм и переломов.
***
Благодаря щедрому финансированию юного гения от экономики - и многих других наук, - племянника Валентины Пичугиной, наша частная исследовательская лаборатория не знает бед и хлопот. Вот уже почти три года нас носят на руках и пытаются сманить то в одну страну, то в другую, от США и Швейцарии до Уганды и государства Сан-Марино.
Пётр Афанасьевич отстал от нас безнадёжно, но мне его не жаль. Он пытался со мной объясниться, но я бросал трубки обычных телефонов, отключал мобильник и не открывал перед ним двери нашей лаборатории. В конце концов, профессорская гордость взяла верх, и он со мною публично «торжественно порвал», объявив о сем факте на одной из научных конференций.
Я тоже был на этой конференции и не ответил бывшему шефу и учителю ни единым словом, ни даже взглядом в его сторону.
Я незадолго до поездки на ту конференцию защитил докторскую и вскоре сам стал профессором. Так что пусть этот старый мухомор бесится, как хочет, мне фиолетово.
Игорёк Пичугин, защитивший три кандидатских диссертации по разным дисциплинам в девятнадцать лет, не вылезает из Сколково. От него там все стонут, и все им же и восхищаются. Есть за что, поверьте!
Я люблю вспоминать о том, как седьмого июля, три года тому назад, Валечка вывела из-за кустов смущённого паренька лет шестнадцати на вид и представила его мне, с особой интонацией произнеся:
- Олежек, познакомься: мой племянник, Игорь Власович Пичугин.
Я видел ИЧа тысячу раз, в его камере-номере, но никогда не обращал внимания на то, что глаза у него – синие… А от его внешности я просто впал в транс: он стал ниже ростом, выглядел намного моложе, и вообще, стал каким-то совершенно другим! Кроме того, он обзавёлся шикарной шевелюрой тёмно-рыжего цвета. Чуть темнее, чем у его «тёти».
- Пошли отсюда, - оглядев батальон бабулек, выставивших головы из-за кустов, словно перископы, скомандовала Валя.
И они с «племянником» быстренько поймали такси, переместили туда моё тело, украшенное моей же, разумеется, физиономией, с донельзя идиотским выражением - на тот момент, и привезли меня… почему-то - в Зоопарк. Не знаю, почему именно туда. Может, чтобы я до конца осознал, каково жилось когда-то ИЧу в роскошной клетке.
Постепенно я пришёл в себя и потребовал полного отчёта.
- Я уменьшил параметры своего тела, слепил себе подходящую внешность и полгода жил, как обычный школьник, - рассказывал Игорёк. - Потому меня и не нашли - я стал выглядеть совершенно иначе. А Валя гримировалась и носила парики.
Мы сидели рядком на лавочке в самом тихом уголке Зоопарка, налегая на мороженое и сахарную вату. Сладкое действительно полезно при стрессах, шоках и прочих внезапных катаклизмах, теперь я знаю это по себе.
– Валечка не просто освободила меня, выкрала из лаборатории и спрятала на даче у своих родителей. Она не только дала мне настоящее человеческое имя и подарила свою фамилию, сделала документы… - Игорь разволновался, покраснел, у него даже дыхание сбилось.
- Да ладно, - хмыкнула Русалка, только что согласившаяся законно сменить свою фамилию на мою. За те несколько минут, пока Игорь ходил за сладким угощением. – Не бери в голову! – и она взъерошила густую тёмно-рыжую шевелюру названого племянника.
- Она разомкнула некоторые цепи моего восприятия, специально закороченные и зацикленные профессором Беловым. Разомкнула для того, чтобы я мог ассоциировать свободно и даже хаотично, как любой настоящий человек, познающий мир «с нуля», - доступно объяснил Игорь. – И проверила мою самооценку: обижен ли я на всех людей, учиню ли «бунт ИЧа» или нет, и так далее.
- Ну и как? Учинишь? – спросил я, вгрызаясь в ком сладкой ваты до самых бровей.
- Не-а, - парень помотал головой, - на фиг надо! Я сам попросил Валю - встроить мне ограничитель. Типа принципов робототехники у Азимова… или как у Электроника из хорошего старого детского фильма.
Я не знал, что сказать. Невеста успокаивающе погладила меня по руке.
- Так что эти полгода я доучивался в десятом классе обычной московской школы, под видом племянника Вали, приехавшего из Перми. Это было классно! Я в волейбол играл, с ребятами закорешился! Закончил в этом году, лучшим выпускником, с «золотом», - парень улыбнулся так светло и радостно, что впору было ему позавидовать. – И уже сдал экстерном за третий курс одного отличного факультета в МГУ, - он подмигнул мне. – Вашего факультета, Олег Валентинович! Профессор Валуйкин всё ещё читает химическую электронику!
- Батюшки мои… надо бы съездить в альма-матер, навестить старика… - потрясённо вымолвил я.
И мы туда чуть позже съездили! Наслушался я дифирамбов в адрес Игоря – выше крыши. Но он их заслужил.
***
Стало быть, через три года Игорь защитил несколько кандидатских, был признан юным гением и начал работать в Сколково. А заодно открыл нашу лабораторию и стал её куратором и научным руководителем. Две докторские диссертации у него уже на подходе.
Регулярно навещая нас с «тётей», он за один день выдавал столько идей, что наша лаборатория потом хоть целый год могла работать на всех парах.
- Мне в Сколково нормально, - рассказывал нам Игорь сегодня, ясным майским днём. - Я там несколько своих групп собрал, по разным направлениям. Есть очень головастые человечки… А если кто-то захочет работать у вас, в московской лаборатории, дядюшка и тётушка, - тут он хитро улыбнулся, - их я буду вам настоятельно рекомендовать!
- Ты очень возмужал, - заметила моя жена. – Девушка-то есть у тебя?
- Ну тётя Валя! – парень вскинулся.
Валечка расхохоталась.
- Может, в кафе сходим? – засуетился Игорь, пунцовый от смущения. - Я проголодался!
- Ребята, а давайте закажем на дом пиццу и… любимые творожные колечки, специально для дяди Олега? - хитро прищурилась Валечка.
Я улыбнулся ей в ответ. Потому что, когда всё хорошо, есть надежда, что ничего плохого какое-то время не случится.
Мы все на это надеемся.
И надеемся, и постараемся, и поработаем над этим. Все вместе – в нашей лаборатории под названием: «Взгляд в будущее».
© Copyright: Светлана Догаева, 2026
Свидетельство о публикации №226012801812
Создайте учетную запись или войдите в систему, чтобы комментировать
Вы должны быть участником, чтобы видеть весь контент и оставлять комментарии
Создать аккаунт
Создайте учетную запись в нашем сообществе. Это просто!
Авторизоваться
У вас уже есть учетная запись? Войдите в систему здесь.